Время не ждет!

Вошёл немолодой чернокожий, которого не повернулся бы язык назвать негром – настоящий чёрный джентльмен!

– Сэр?

– Мне виски, а господам…

– Ничего, – отмахнулся Паркер.

– Кофе, – попросил самый молодой в компании, болезненно худощавый сенатор Джефрис, занимающийся перевооружением армии.

– Кофе, – прошу вслед за сенатором.

– … сосредоточится на проблемах внутренних, – говорил Киров, – Нет, мы не отступимся от идеи Мировой Революции, но человечество должно быть готово к ней! Сейчас же у нас полным-полно проблем, и увлёкшись проблемами революционного движения в мире, мы ослабили нажим на врагов внутренних.

– Голод, нищета и болезни. Безграмотность, шовинизм и национализм… не только русский, но и антирусский! Да что далеко ходить – в Туркестане и Закавказье целые сёла и города с большим трудом можно назвать советскими. Все внешние признаки на месте, всё вроде бы благополучно. А присмотришься – феодализм, прикрытый советским флагом!

– И если получится подойти к Коммунизму путём Эволюции, а Революции, партия большевиков…

Неслышно ступая по мягкому ковру персидской работы, чернокожий принёс требуемое, и так же неслышно удалился.

– Что вы думаете о ситуации в Советской России, Эрик? – Поинтересовался Филпс, когда я дочитал статью. По-видимому, решил прибегнуть к морской традиции, когда первым высказывается самый младший по званию.

– Двумя словами – сейчас там интересные времена, а так… Тревожно, господа. Круги по воде от столь резкой смены курса могут пойти очень далеко.

– Прошу отметить, что это было сказано о России царской, интегрированной в мировую систему и оглядывающуюся на страны развитые. В данном случае непредсказуемая глупость России большевистской усложняет ситуацию как минимум на порядок.

– Умный мальчик, – коротко сказал Паркер после недолгого обмена взглядами с другими собравшимися.

– Мы собираемся здесь по четвергам, – улыбнулся Филпс, заходите.

* * *

– Дожал! – Плюхнувшись в кресло, ослабляю узел галстука. Кетнер, встав из-за массивного стола красного дерева, без слов наливает нам по рюмке коллекционного французского коньяка, хранящегося в сейфе его кабинета как раз для таких случаев.

Пьём молча, без лишних слов.