Университеты

Жму руку так, будто нас фотографируют, даже замираю машинально для позирования. И откуда только взялось…

– Арман Легран, "Фигаро" – энергически трясёт мне руку подскочивший немолодой костлявый тип с кошачьими усиками на физиономии, весьма бесцеремонно оттеснив Мишеля, – очень рад знакомству! Признаться, сложно было поверить, но я сказал себе – какого чорта, Арман! Этот молодой, но талантливый юноша успел показать себя человеком, не склонным к тривиальным решениям! И вот я здесь…

– Месье… – он чуточку умерил напор и перестал наконец трясти руку, пристально вглядываясь в глаза, – вы и правда хотите сделать кинетическую скульптуру прямо… вот так? Шарман!

– Верно, – перехватил я наконец инициативу, – и вы даже сможете поучаствовать в её создании.

– Гхм… Готфрид Беккер, "Берлинер тагеблат", – рука сухая, с характерными мозолями от эфеса, поводьев и гимнастической перекладины. Да и сам подтянутый немолодой пруссак производит приятное впечатление, а не выглядит воплощением всех пороков, как его французский рыбоглазый коллега.

Конечно, впечатление может быть и обманчивое, но кажется на первый взгляд, что Арман откуда-то из…

"– Третьего состава" – любезно откликнулось подсознание.

Весьма вероятно! Такой себе… французский аналог бутербродного репортёра, пишущего всё больше мелкие заметки.

– Аарон Франкель, "Гацефира[18 - «Гацефира» (Ха-Цфира, букв. «Гудок», «Сирена») – еврейская еженедельная газета, выходившая с 1862 по 1906 год. Периодическое печатное издание было основано в 1862 году в Варшаве Хаимом-Зеликом Слонимским с целью популяризировать в широких кругах естественные и точные науки.

Газета «Гацефира» сразу получила распространение не только в прогрессивных, но даже в ортодоксальных сферах.]" – деловито представился молодой мужчина, в котором даже я не опознал представителя жидовского племени. Образцовый такой поляк или литвин, без пейсов и кипы, да и руки тоже вполне себе мозолистые, рабочие. Держится несколько напряжённо, будто ожидая подвоха.

– Докер? – спрашиваю, чуть задержав руку.

– В Гамбурге, почти пять лет, – и оттаивает немного, – так что вы говорили по поводу участия в проекте?

– Пройдёмте! – в мастерской, очищенной заранее от всякого хлама, раскатываю на верстаке чертежи, над которыми сразу все и склонились.

– Вот это?! – с непередаваемой интонацией воскликнул француз, – Прошу прощения… я не должен был…

– Я не обижен, – прерываю его излияния.