Отрочество 2

В кают-компании только зеленоватый штурман и несколько вялых матросов, отчаянно задымливающих помещение.

– Добрый день, господа, – приветливо поздоровался я на немецком, – чем нас сегодня будут кормить?

Покосившись на меня с ненавистью, штурман поздоровался сквозь зубы, и почти тут же из камбуза вывалился измученный кок, держа в охапке разнообразную полуготовую снедь. Сыр, галеты, ветчина и почему-то – абрикосовый джем. А! И масло!

– Вот… – сказал он со страдальческим видом, – сейчас ещё кофе…

– Безобразие, – возмутился я, отрезая на галету сыр и щедро намазывая поверх джемом, – пассажиры полуголодные! Ну никакого сервиса!

Прорычав што-то, штурман взглянул на меня так, што ещё чуть, и прожёг бы взглядом, и вылетел молча из кают-компании.

– Сыру?

Покосился, но взял сыр, потом галету – что значит, опытный моряк! Понимает, што жрать – надо! Потому тошнит иль нет, а силы нужны.

– Я шота не пойму, – прочавкал брат с набитым ртом, – почему все да, а мы нет? Мутит, но так-то не слишком, особенно когда рядышком никого не тошнит.

– Тренировки, – в отличии от нево, я сперва прожевал, запив сладченным и крепченным кофе, от которого слипались зубы, – этот, как его… вестибулярный аппарат! Мы с тобой когда на тренировках кувыркаемся, фляки делаем да на руках ходим, то вот оно и закалка!

– Иди ты! – восхитился брат, подвигая к себе банку с джемом, и покосившись на остальных, ковырявшихся в еде без особого аппетита, начал трескать прям оттуда, большой ложкой.

Наевшись, похлопал себя по пузу, проводив вздыхающего Саньку в каюту – к рвоте и тряпкам, а сам отправился в трюм, проведать Мишку и Котяру с близнецами, а заодно – всякой твари по паре, временно обитающих в утробе судна. Как-то оно само случилось, в Константинополе ещё, при пересадке на германский пароход, следующий в Южную Африку.

Груз… не знаю чего, но по контролируемому англами Суэцу они не пошли, и маршрут пролёг по самохудшему для моряков пути – вокруг Африки, через мыс Доброй Надежды. Ох, зря я не стал ждать и заторопил дядю Фиму… сто раз пожалел, и ведь времени на спешке ни разочка не выиграл!

То на то и вышло бы, только без самомучительства. И ладно бы сам, но Мишку и Котяру, страдающих в трюме – жалко.