Отрочество 2

Но новый, пока ещё не виденный, но уже любимый брат – это здорово!

– Што сбегли без оглядки, то и правильно, – одобрил я их поступок, – Ты, Котяра, молодец большой, верно сделал. Калуны эти, и вся нищая братия, они долгой памяти не имеют, и разум у них – стайный!

– Порешаю… хм, вопрос, – я задумался над решением проблемы, склоняясь всё больше к жёсткому варианту. Посоветуюсь с Сэменом Васильевичем, но… но попытку даже не убийства, а изуродования Мишки, оставлять нельзя.

С убийством они не то штобы в своём праве… но скажем так, рядышком где-то.

Сэмена Васильевича ждали к ужину, и он таки пришёл. Поцеловав руку раскрасневшейся хозяйке дома, пожал нам, и снова сделал многозначительные глаза на тётю Песю. Та в ответ закраснелась ещё сильней, и застесняла лицо за полотенцем.

– Я таки понимаю, шо у нас скоро образуется новая ячейка общества? – поинтересовался я у Фиры громким шёпотом.

– Ой! – отмахнулась от мине полотенцем тётя Песя, не дав дочке сказать своё мнение за маминого хахеля, – зачем портить браком такую хорошую дружбу?!

– Я таки за, – вздохнул Сэмен Васильевич, – но Песя видит слишком много сложностей там, где их и без тово есть!

Песса Израилевна поделала бровки, но отмолчалась, а мы не стали лезть в чужие тараканы.

– Ты всегда так легко с руссково на одесский перескакиваешь? – поинтересовался тихохонько Котяра, усаживаясь за накрытый стол.

– Хм… даже и не замечаю перескока, – признался я честно, – просто р-раз! И будто по щелчку, под собеседников подстраиваюсь, да и мысли в ту же сторону ускакивают.

– Ой… – часом позже сказал я, отваливаясь от стола и отчаянно борясь с желанием расстегнуть пуговицу на брюках, – оставлю немножечко места для сладково.

– Да расстегни ты их, – поняла почти тёща мои мучения, – или я буду думать, шо плохо тибе накормила, и не спать всю ночь, переживая за свои таланты хозяйки!

– Таки да, – согласилась с мамеле Фира, сдерживая улыбку, – бруки на подтяжках и потому не спадут, а если ты мине и нас внезапно застеснялся, то сделай этот жест на веранде, куда вы собрались поговорить и покурить.

Нарочито молдаванский говор Фиры, имеющей весьма грамотную речь по своему хотению, несколько разрядил нас и обстановку. Расположившись на веранде, поведали Сэмену Васильевичу о делах непростых, а местами так даже и сложных, поглядывая иногда на женщин, хлопочущих на кухне.