Отрочество 2

Жмёт, натирает, давит… а другово то и нет! Зато есть желание – если не приобрести новый костюм, так надставить старый. По фигуре.

Понимаю, всё понимаю! Здоровальщиков этих, взгляды издали.

Но раздражает. Потому как одно дело – понимать, а другое – когда сам чуточку символ. Не штандарт римский жопой на колу, но вроде как застрельщик. Бегаю по полю ещё не начавшегося толком боя, и все глаза вражьи – на мне, да через прицелы. Страшно!

И неприятно, потому как у врага – войско, а у меня – эти, со шляпами. Сочувствующие.

Да и понимание это, оно вроде как и есть, но есть и ощущение, што они – все вокруг – чёрно-белые фотографии. Несколько шагов по Балковской… и будто страницу в альбоме перелистнули с дагерротипами выцветшими.

А мы втроём вроде как прогуливаемся, а вроде как – альбом листаем, и люди вокруг – не вполне настоящие, не живые…

«– Черно-белая кинохроника минувшей эпохи, – откликнулось подсознание, – людей уже нет, есть только видимость жизни»

… и мороз по коже.

– Добрый день, молодые люди, – прервав мысли, уверенно подошёл знакомый репортёр и раскланялся, ревматично оттопыривая упитанный зад в давно тесноватых брючках. Приложился к воздуху над Фириной ручкой, смешно шевеля нафабренными, завитыми в колечки усиками, и девочка ажно раскраснелась от такого взрослого знака внимания.

У меня внутри заворочалось глухо што-то тёмное, животное… но Фира от смущения прижалась ко мне чуть тесней, и Тот-кто-внутри, рыкнув довольно, улёгся поудобней, засопев умиротворённо.

И отлегло. Снова – живые среди живых, а не кинохроника с мертвецами.

– День добрый, – нестройно отозвались мы со всем нашим вежеством, но без особого воодушевления.

– Не найдётся ли у вас самую чуточку времени, – продолжил он южной скороговоркой, поправив тонкой тросточкой шляпу-котелок и улыбаясь просительно, – для небольшой беседы со старым знакомым?

– Если только чуточку, Андрей Ильич, – без особого воодушевления согласился, покосившись выразительно на пошловатую рукоять трости, в виде грудастой сирены самово проститутошного вида, – или может быть, лучше прогуляемся вместе с нами?

– С превеликим удовольствием! – отозвался он, заулыбавшись во всю ширь выбритого до синевы лица, и пряча тросточку за спиной, показав глазами виноватость и понимание неуместности.