Отрочество 2

Чувствуя опустошение в душе и какую-то глубинную правильность своих действий, он перезарядил револьвер, тяжко дыша в пропахшем сгоревшим порохом воздухе подземелья.

– Пошли, – Пономарёнок протянул руку ребёнку, – я отведу тебя домой.

– У… тот заколебался, но дал руку, – у меня нет дома, я сирота.

– Теперь есть, – кривовато улыбнулся Мишка.

«– Дед уже старый, – подумал он со странной смесью цинизма и жалости, – тово и гляди помрёт. А так… глядишь, и поживёт ещё, коли будет о ком заботиться. И етот, мелкий… братом будет!»

Восьмая глава

Не отпуская руки найдёныша, Мишка добрался-таки до выхода из трущоб, и спорым шагом направился к ближайшему трактиру, который можно с натяжкой назвать пристойным, поглядывая тревожно на дрожащего всем телом мальчика.

– Мне б сметанки, – он протянул полтину до полусмерти замотанному трактирному мальчику, встретившему ево у двери, – и тряпицу чистую, перевязать.

– Сию… – начал было мальчишка сонно, натянув на веснушчатое, будто засиженное мухами лицо, несколько щербатую, но несомненно вежественную улыбку, – ба-атюшки! Пров Василич, Пров Василич!

Лавируя меж пустыми столами, он унёсся в сторону кухни, откуда навстречу вышел немолодой повар, вытирая на ходу руки о фартук.

– Чевой ето расшумелся, паскуда мелкая? – отеческий подзатыльник, от которого только клацнули молочные зубы ничуть не смутившегося таким приёмом мальчишки.

– С ожогом тута, сметаны просют и тряпицу чистую.

Повар мигом подобрался, и…

– Охти Божечки, – несколько секунд спустя причитал он, разглядывая тонкую ручку, на глазах покрывающуюся пузырями, – сейчас, сейчас…

Найдёныш был затащен на жаркую кухню, раздет догола с молчаливого разрешения Мишки, и тщательно осмотрен на предмет других повреждений, коих оказалось немало.

– Охти… – повторил повар тоном одновременно жалостливым и зверским до предела, и тут же рявкнул столпившимся кухарям, – а вы чево встали?!

– Не серчай, Пров Василич, – не пугаясь, отозвался один из них, – чичас водички тёплой принесу, обмыть, а потом уже и сметану.

– Чево стоишь-то, ирод!? Живей!

– Я… – начал было Мишка, но тут же спрятал полтину назад. Нельзя обижать людей!

Несколько минут спустя найдёныш был вымыт, обмазан и перевязан везде, где токмо и возможно, а Пров Василич перестал хлопотать наконец, и внимательно глянул на подростка.