Хороший день для зомби-апокалипсиса

– Ну ты пацан! – продолжает он, перегнувшись из окна чуть не пояса и демонстрируя всё ещё крепкую, но изрядно заплывшую жирком фигуру, – Чётко! Я после вчерашнего пока встал, пока похмелился, а тут хуета! Хорошо, телик сразу включил! А так бы вышел, и пизда сержанту!

– И прикинь? В доме ни хуяшечки из того, что за оружие сойти может! Баллончик, бля! Газовый! И травмат! – он будто оправдывается… – А под дверью – тёща с женой и малым скребутся, прикинь?! Зомби!

Сашка смеётся и истерически и продолжает со всхлипом:

– Погуляли с утреца с дитём, сука! Вов! Ты мне хоть шашку в окно кинь, что ли… я их сам тогда, своими руками…

Со второй попытки закинул ему шашку в окно, и продолжил собирать поезд из мертвецов.

«На хуй мне это надо!» – мелькает в голове, но давлю на корню подленькие мыслишки. Надо! Не потому даже, что я положительный герой, а потому, что…

– … паровозы надо давить, пока они чайники! – выдыхаю, с размаха раскалывая череп грузной тётки в халате. Тесак на конце трубы тяжёлый, толстый, поэтому головы раскалываются хорошо… и хорошо, что именно раскалываются! Не дай Бог, застрянет в черепушке, да в самый ответственный момент!

Ощущение нереальности происходящего – абсолютное.

– Обидно, сука! – с хеканьем подрубаю ногу слишком шустрого зомби в военной форме с «крылышками», и забежав в сторонку, одним ударом смахиваю голову шеи… а, нет, на лоскутах повисла! Зомби пионерского возраста, в котором я без труда опознал Любкиного мальчишку со второго этажа, остановился, будто в раздумьях, и я, подавив неуместную жалость, делаю взмах алебардой.

– Молодой человек! – тряся жидкими седыми волосами, пронзительно воззвала ко мне бабка с третьего этажа, – По какому праву вы занимаетесь самосудом? По телевизору ясно сказали…

Речь у неё поставлена хорошо, как у бывшего педагога, но изо рта льётся телевизионная идиотия, бездумное повторение сказанного ведущими.

– Обидно, – повторяю я, озираясь по сторонам и пропуская бабкины слова мимо ушей. Сейчас только обратил внимание, что кое-где в окнах маячат бледные физиономии, прильнувшие к стеклу или напротив, спрятавшиеся за занавесками.

«Боты» – мелькает равнодушная мысль.