Эффект бабочки

Против человека менее бывалого пожалуй и сработало бы… Но делаю вид, что действует, пусть утешаются мыслью, что привязали такого полезного и лоховатого меня к своим персонам. Пусть.

– Появилась возможность сделать нормальные паспорта, – откинувшись на кровать, сообщаю компаньонам после обеда, поглаживая заметно отросшую растительность на лице.

– Нормальные-нормальные или нормальные-фальшивые? – Голосом выделят Аркадий Валерьевич, – настоящие никак?

– Да легко! Испанский знаешь? Португальский? Влёт могу латиноамериканские паспорта организовать! В консульствах ими в открытую торгуют, при желании даже историю организовать могут! Хочешь стать идальго благородного рода, что живёт на территории Венесуэлы с двенадцатого века?

– С какого двенадцатого? – Ошарашенно бормочет компаньон, – Америку же позже…

– Остынь, Аркадий, – влез Максим, – пацан дело говорит.

– Прошу прощения, – охотно виниться Валерьевич без тени раскаяния в голосе, – понесло меня.

– Фальшивки в нашем случае лучше настоящих, – отвечаю устало, – каждый второй беженец подобной хренью хоть раз в жизни страдает. При глубокой проверке наши легенды всё равно не выдержат, зато с фальшивками можно будет хотя бы на работу устраиваться. Ну или по улицам ходить, не опасаясь облавы. Нормальные эмигранты… максимум – выдворят куда-нибудь во Францию или в Италию, но всё не в оборот спецслужбы возьмут.

– Сколько с нас? – Интересуется Максим, как-то по особому поглядев на Валерьевича.

– Четыреста марок. Всего семьсот, но триста у меня есть.

– Ни хрена у тебя часы! – Вырывается у Максима. Кошусь нехорошо, он замолкает. Что я там продаю или чем зарабатываю на всех, касается только меня. Не хочу поднимать тему, так не стоит и лезть.

– Поищем, – неопределённо говорит Аркадий Валерьевич и разговор замолкает.

– Я ищу работу, – начинает бормотать Максим на немецком, – я очень сильный и много умею. А, бля!

Потрёпанный русско-немецкий разговорник с расхожими фразами, выпущенный в одной из русских типографий Берлина, летит в угол. Начинается очередная истерика с матом, перемежаемым связками ударов и отжиманиями.

Следом за мной выскальзывает из комнаты Аркадий Валерьевич.