Детство

Да ещё и отца знавал, это почти што сродственник, особливо когда в Москве встретилися.

За-ради такого дела чай достал, чуть не полфунта по случаю досталися. Шуганул портяночников от извощика знакомого, когда тот выпимши был, так тот потом спитым[43 - Уже один раз заваренный. В те годы существовали целые «фабрики» такого чая, и бедные слои населения не видели в его употреблении ничего дурного.] чаем и отдарился. Честь по чести, в коробочке красивой, берестяной.

Балую я себя иногда!

Иван Ильич кипятку поставил да чай заварил.

Попили с сахаром, что мне в тот раз разбойники знакомые с собой в карманы насували. Дяденька с нами одну чашку для вежества испил, ну и Понамарёнка расспросил заодно житье-бытье. Потом отошёл, значица, и мы уже вдвоем сидели, ну чисто взрослые из господ!

– Хорошо устроился-то, – Без зависти говорит Мишка, – никак враки всё, что на Хитровке пропащие совсем?

– Не врут, – Мотаю головой так, что мало не отрывается, – и ты сюда вдругорядь не ходи! Сейчас, перед летом, калуны[44 - Профессиональные нищие.

] новых попрошаек себе набирают. Старые-то за зиму повымерзли. Могут и того…

– А вот и не боюся! – Хорохорится Пономарёнок.

– Я вот боюся! – Мишка затихает – понимает, что всё сурьёзно, – Хучь и боец кулачный, ан среди годков, взрослых-то не побью.

– А мастера свово? – Не удерживается дружок.

– Случайно! Пороть меня вздумал, а сам опосля пьянки жутчайшей. Ну а мне што? Уже тогда понимал, что не удержуся я у него, ну и отбивалси. Да и мастер такой злой был, что боялся – забьёт вусмерть! Как давай лягаться, не видя ничегошеньки! Ну и попал так вот, удачно.

– С единого удара свалил, ха!

– Удача, Миша, – Качаю головой.

– А… так он же в Пост Великий руки распускать вздумал, – Оживляется Пономарёнок, – и кругом неправ был. Боженька наказал!

– Не иначе. Да ты пей, пей чай-то! И сахар бери!

– А что там с энтими… калунами? – Мишка сёрбает чай по господски, с блюдечка, зажав кусочек сахара меж зубов.

– Новых набирают. Они обычно родителям денюжку за них платят, вроде как в энту… аренду берут, на год.

Бывают, двух-трёх возьмут, да ни един года не переживает! Оно на холоду-то плясать перед господами, чтоб подавали больше, долго ли протянешь? А если без денюжек можно робёнка умыкнуть, то и тово, скрадут.

– А убежать?

– Куды? Ручки-ножки ломают, чтоб жалостливей выходило, а то и глазоньки выжигают.

– Жуть, – Ёжится дружок зябко, – А полицейские?

– Что полицейские? В доле они.