Детство

Пронырнув переулками, вышел к нескольким двухэтажным домам с единым двором, на котором торчали сараи, сколоченные из потемневших от времени, отсыревших за зиму горбылей, да росло несколько больших берёз, на которых виднелись скворешники.

– Здеся могут и приветить, – Подумалося мне, – Не то чтобы прям совсем богатеи живут, но чистая публика! Своими ручками делать что они уже брезгуют, а на прислужников постоянных – денег нетути.

– А вот кому по дому помочь, дров натаскать, мусор выкинуть!

Несколько раз проорал истошно и выглянула тётка в салопе[35 - Салоп (фр.

salope) – верхняя женская одежда, широкая длинная накидка с прорезами для рук или с небольшими рукавами; скреплялась лентами или шнурами. К концу 19-го века дано вышли из моды и встречались у небогатых мещанок как домашняя одежда, либо как уличная, но у откровенных нищенок.], глянув на меня в через стёклышки на палке.

– Откуда такой, отрок? – Поинтересовалася она, – Никак с Хитровки?

– С Хитровки, тётенька, – Говорю честно, без врак, – токмо я не этот… не наводчик! Бегунок обычный, от дурного хозяина.

– Все так говорят! – Сказала она, поджав морщинистые губы, но не уходила, – Ладно! Дров на кухню натаскаешь, да в сарае поленницу сложишь.

Дров натаскал да сложил у печки, чтоб сохли. Это быстро! А вот в сарае дровяном долго возился, всё пытался перекласть их получше. Тётка видно недаром в салопе вышла, сама мало что не нищая. Встречал уж таких – сами один супчик на водичке сёрбать будут, где крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой, а честь блюдут.

Дрова гнилые да негодящие, чуть не из старых досок и брёвен трухлявых, что при разборе старых домов растаскивают. Жучков и гнили там больше, чем дерева. Долго возился. Оно вроде и не тяжко, но муторно, и в трухе весь.

Тётенька в сарай заглянула раз, носом покрутила, но смолчала. Ребятишки ещё здешние крутилися поодаль, но не лезли – мелкие они ишшо, робели. Да и о чём бы говорить с ними? Об игруньках в куколки?

– Сделал, тётенька! – Доложился звонко под ейным окошком.

Та вышла и это…

«– Проинспектировала», – Проснулся Тот-кто-внутри.

Ага!

– Пелагея Аполлинариевна, – Сказала она, – Пошли, рассчитаюсь.

Денюжку не дала, ну так оно сразу видно было. У ей комнатушка единственная и вещи там хучь и господские почти што, но старые все и облезшие. У Ильи Федосеевича и Ираиды Акакиевны куда как приглядней было, хучь оне и из простых.