Детство 2

Вот же! Будний день, самый полдень, а столько бездельников! Впрочем, чево ето я? Сам не без греха!

А ничево так домик! Колодцем идёт, в два етажа. Облупившийся сильно, но видно, што ещё крепкий. Поверху и понизу веранды деревянные кругом идут, без перегородок, сплошняком. Посередь двора то ли колодец, то ли вход в катакомбы, а может и всё сразу. Сараюшки по углам, и оттуда же тянет отчётливо запахом нужника.

– Што ты мне начинаешь! – Визгливо донеслось откуда-то снизу, и откуда-то из-за сараев начала подниматься… голова?! Ф-фу… чуть не опозорился, а тут всево-то баба из погреба подымается!

– Я всё понимаю, но не до такой же степени орать!? – Сказала недовольно пухлая не сильно молодая женщина, почти што симпатичная, если бы не крупный нос крючком и склочное выражение на потном лице, – Ты ещё пройдись по всей Молдаванке, как зазывала из шапито, а потом и на тумбу объявления наклей!

– Приехали и приехали! – Продолжила она, вытирая пахнущие рыбой руки о нечистый передник, позабыв о висящем на плече полотенце, – Лёвочка в письме всё расписал.

– Дайте людям таки сделать мнение! – Прервал начавшуюся было свару один из игроков, сняв моднющую кепку и протерев покрытую бисеринками пота загорелую лысину платком, – Лев там как? Всё такой же законопослушный?

– Не так штобы ой, но таки да, особенно когда ему ето ничево не стоит.

– Никак из наших? – Заинтересовался внезапно он, вглядываясь мне в лицо близоруко.

– Для полиции таки да, – Вмешалась тётя Песя, – штоб они были здоровы, холеру им в глотку! А так не очень.

– Щикарные условия, – Агрессивно напирала на нас пышной грудью тётя Песя, заведя в тёмную комнатушку с окнами под самым потолком, – где вы ещё найдёте такие царские апартаменты?

– В любом холерном бараке, – Отозвался от входа Лебензон под гыканье наблюдающих спектакль картёжников.

– Ты что здесь забыл? У, полудурок! – Женщина замахнулась висящим на плече полотенцем, но как-то привычно, без злобы.

Сговорилися быстро, отчево картёжники даже переглянулись етак многозначительно, но смолчали. Двадцать пять рублей отдали за молчание полиции, а за саму комнату сторговались по три рубля в неделю вместе с питанием.

Я когда в Одессу засобирался, цены узнавал помимо Льва Лазаревича. Так што не мёд и мёд, но вполне так и ничево. Комната маленькая, тока-тока на два топчана место, стол со стульями, полки над топчанами, печурка да место на развернуться.