Детство 2

Потому как язык Б-гом дадён, штобы говорить, а говорить если не умеют или не хотят, то чем они тогда от диких зверей-обезьян отличаются?

Мы вроде как первее неправы оказалися, а нападавшие неправы сильнее. Но поскольку один вот – рыгает, то и оплачивать рыгачку ево нам предстоит. Мне то есть.

– Ты как? – Спрашивает Лебензон серьёзно, – Согласен с судом нашим или через как?

– Согласен за севодня, – Ответствую, – што ж не согласиться-то? Ваших я неправее считаю, но они тут свои, так што всё и понятно. Странно было бы, если бы свой ребе за чужово судил.

– Ну тогда с тебя семьдесят рублей, – Объявил он, – потому как голова, а это не нога и не жопа! Для еврея голова важнее всего! Есть у тебя, или кто поручителем пойдёт?

Фирка аж зажмурилась, кулачки стиснула, да вот-вот, вижу по ней, шаг вперёд сделает. Непорядок!

– Што ж не быть!

Все так удивилися сразу, да загалдели так, што ажно вороны с деревьев послетали. А я достал с кармашка деньги, тряпочку промасленную развернул, да и отсчитал семьдесят рубликов.

Досада взяла немного, да не за деньги даже и не за суд полуправедный, а за кармашек потайной, на штанах у пояса с изнанки самолично шитый. Деньги што, заработаю! А вот складывать куда теперь, ето вопрос.

Да потряхивает пока после драчки, вслух ето и сказал сдурума. Взгляды вокруг такие сразу – ого! Не просто как к взрослому, а как примерно к Якову Моисеевичу. Уважаемый человек.

Драчка наша без последствий не осталась.

– Так значить, Шломо, – Усатый дядька с нескрываемой иронией оглядел меня.

– Племянник троюродный, – Охотно подтвердила тётя Песя, подвигая его благородию рюмочку и тарелочку с закусью. Благородие чиниться не стал, выпил пейсаховки[2 - Еврейская изюмная водка.], да и закусил.

– Племянник, – Хмыкнул тот, – сделаю вид, что верю.

– А ты, – Повернулся он к Чижу, – тоже из обрезанных?

– А? Агась! – Закивал Санька, – Етот… Рувим!

– Да ну!? – Весело удивился околоточный надзиратель.

– Да вот те крест! – Санька истово перекрестился от лба до самого пуза.

Отсмеявшись, благородие многозначительно поиграл бровями, и пришлось отдать ему последнюю трёшку. Взял, не чинясь и не таясь, спокойно так. Выпив напоследок и основательно закусив, он удалился, посмеиваясь то и дело.