Чужой среди своих

После короткой заминки, отец обнял меня в ответ, и, прижав к груди, ткнулся подбородком в макушку.

Через несколько секунд меня отпустило и стало неловко. Завозившись, я высвободился из объятий, и отошёл на пару шагов, смущённо улыбаясь. Что это на меня нашло…

– Ну, вот ты и дома… – сказал отец, ещё раз улыбнувшись мне, и шагнул к жене. Они не целовались и не обнимались, а просто улыбались друг другу, но так, что стало разом неловко и очень хорошо.

– Кругаля дадим, – хрипло сказал небритый до самых глаз шофёр, закусывая золотыми зубами «Беломор», – Эти, из Леспромхоза, опять всю дорогу…

Сплюнув в окно, он выдал шикарный загиб, на котором иной филолог, специализирующийся на обсценной лексике, мог бы построить диссертацию.

Ползли долго, окольными путями и чуть ли не через весь посёлок, переваливаясь через ухабы и заползая в ямы. Пару раз водитель давал заднюю и искал объезд, темпераментно поминая некую общую маму трактористов из Леспромхоза, штурмовщину, встречный и поперечный план, и Ивана Алексеича, который совсем перестал мышей ловить!

– Каждую весну, ети их мать, одно и то же! – хрипло негодует колоритный водитель, весьма эмоционально хлопая по рулю татуированными руками, – Навигация открылась, и понеслась душа в рай! План у них, чертей, премии горят, а…

Высунувшись в окно, он харкнул, окликнул какого-то знакомца и обещался непременно зайти вечерком.

– План, – зло повторил он, засовываясь обратно, – Мудаки чёртовы! Пока на премию себе не наработают, дороги – ну чисто полигон танковый после учений! Ни проехать, ни пройти…

– При Сталине… – ещё раз сплюнул он в окно и обругал какую-то бабку, с решительным видом бросившуюся под колёса, – При Сталине хоть порядок был! В пять минут всяких там…

Но мы всё-таки проехали, хотя, должен сказать, в пути укачало не только меня, но и отца.

– Ну, вот мы и дома, – сказал он, выгрузившись из машины и подхватывая багаж.

– Угу, – только и сказал я, ещё глубже погружаясь в депрессию.