Чужой среди своих 3

Начав было вспоминать, быстро запутался, и, взяв пластинку, пробежал глазами по названиям песен.

– Смогё?шь? – интересуюсь у Славы, в ответ кивок, и несколько секунд спустя саксофон начал петь, а чуть погодя подхватил и я…

– Go down Moses

Way down in Egypt land

Tell all Pharaoh to

Let my people go!

When Israel was in Egypt land…

Let my people go!

Oppressed so hard they could not stand…

Let my people go![17 - Ступай, МоисейВ землю Египетскую.Скажи фараонуОтпустить мой народ!Когда народ Израилев в ЕгиптеОтпусти мой народ!Изнывает под тяжким игом рабстваОтпусти мой народ!Натяжки совы на глобус здесь нет, Армстронг был популярен в СССР, а песня – одна из самых известных у него.

Ну и… всё! Можно сказать, что с этой песни и начался квартирник.

Личности здесь собрались сплошь творческие, и если не петь, то подпеть или подыграть может каждый, хотя и не сказать, что все – хорошо. У того же Макаревича голос такой… специфический, не каждому зайдёт. А сейчас он подросток и… вот совсем не заходит, но – не морщусь! Стараюсь, по крайней мере…

Песни… и разговоры, разговоры… Кто хочет – поёт, кто хочет – слушает, остальные – говорят каждый о своём.

В одном углу – о творчестве, в другом – о политике… школа и прочее – табу! Все – взрослые, все – одухотворённые, все – политизированные.

– «Радио Свобода», записал…

Слушают, что характерно, не столько разговоры о том, как всё плохо в Совке, сколько музыку, разговоры – фоном! Не все, далеко не все… но большинству – дай чуть-чуть свободы, как в Польше, Югославии или Чехословакии, и хватит.

Кооперативное движение, западные лейблы в стране, возможность официально, без дурных препятствий, выезжать из страны, в том числе и на заработки, но…

… нельзя.

Почему тем же полякам, чехам, венграм и югославам всё это можно, а гражданам СССР – нет, знают, наверное, только сами кремлёвские старцы. Наверное.

Не в первый, и наверное, не в последний раз, приходит в голову мысль, что Союз можно было сохранить.

… но не вышло, и, наверное, не очень-то и хотели, по крайней мере – там, наверху.

– Я окна открою! – крикнула Нина Баранова, – Очень уж накурено! Никто не против?

– Сейчас, – с прорезавшимся армянским акцентом сказал Ованес, тяжело вставая с дивана, – минуточку!

– Вот, – сообщил он, очень быстро вернувшись, – пледы, кому холодно!

С благодарностью кивнув, взял плед, а остальные – кто как, и Нина распахнула окна.