Без Отечества…

Подхватили вещи и пошли за контрабандистом кружными путями, то и дело прижимаясь к стенами и замирая, приседая за штабелями досок, а то и возвращаясь назад. Кружили этак долго, и у меня от усталости начали на ходу закрываться глаза.

Но вот оно, обшарпанное судёнышко под флагом Аргентины, трап…

… а далее всё обыденно. Никакой стрельбы, бондианы и прочего, чего подсознательно ожидалось. Был матросский кубрик со спертым, сырым и изрядно вонючим воздухом, брошенные под койки вещи и елё тёплые, вялые струи душа, а потом – чистое, застиранное, многажды штопанное бельё не по размеру, сладкий некрепкий кофе с галетами, и сон…

… и никому до нас не было дела.

Утром мы снялись с якоря и вышли в море.

Глава 3 Принцесса Грёза, агент реакции и петушок на палочке

– Ряба?

… и я наконец-то понял, что это сон, и что убитый мной Севка Марченко мне только снится, но…

… легче от этого не стало. Снова и снова, в разных вариациях – кожаный плащ, перерезанное горло…

– … такая, скажу тебе, девка! Огонь! – слышу на грани сна и яви, усилием воли просыпаюсь, но встаю с узкой койки не сразу, пытаясь сперва собраться воедино, из тысяч и тысяч кусочков паззла, рассыпанных между сном и явью.

Чувствую себя препаршиво, и это тот самый случай, когда физическое состояние полностью гармонирует с душевным.

«– Не весь собрался, – мелькает на грани полусна, – какие-то кусочки меня остались там…»

А потом я просыпаюсь окончательно, и сон быстро выветривается из памяти.

Остаётся только высокая фигура в кожаном плаще, перерезанное горло и…

«– Ряба?»

Севка… мы не то чтобы дружили, но всё ж таки почти приятельствовали, а потом наши пути разошлись, но при нечастых встречах общались вполне приязненно. Притом, что оба мы придерживались левых взглядов, вышло так, как вышло. Я – умеренно-левый, а Севка… не уверен, что он был таким уж радикалом, скорее тот же выверт Судьбы, что и у меня.

До сих пор вспоминаю тот чёртов броневик и пулемётную очередь, прорезавшую студентов, собравшихся возле Университета.

Пролившаяся кровь моих товарищей поставила точку на нежелании участвовать в Революции каким бы то ни было образом, и я, до того даже не думавший брать в руки винтовку, пошёл по кровавым следам и убивал, убивал…

Очень может быть, что у Севки был свой броневик, приведший его к революционным матросам Гельсингфорса, и что он (скорее всего!) был искренен в своём порыве прекратить чинимое матроснёй.