Без Царя…

Ох, недаром говорят, что Москва, это большая деревня… Не знаю, как там в двадцать первом веке, а сейчас древняя столица полностью соответствует этому званию!

– Доброе утро, Лев Ильич! – со всем возможным почтением здороваюсь с похожим на моржа стариканом.

– Доброе, доброе, – бурчит пожилой одышливый чиновник, приподнимая фуражку. Вот тоже… кадр. Московский. Хлебосольный хозяин, тонкий ценитель искусства и человек, очень добрый и отзывчивый к тем, кого знает лично…

… и притом – взяточник! Ворует самозабвенно, не помня себя! Но – с умом.

Достаточно распространённый тип среди московского чиновничества, к слову. За всю Империю не поручусь, там могут быть свои подвиды, ничуть не менее своеобразные и интересные.

– А, Стоик! – издали приветствует меня Беленький, приподнимая щегольской тонкой тросточкой соломенную шляпу и раскрывая руки, будто призывая обняться.

– Андрей, – приветственно киваю представителю богемы, не подходя, впрочем, слишком близко. Чёрт его знает, с каких доходов он существует… Не люблю злословить, но его видели в компании Кузьмина[18 - Михаил Алексеевич Кузмин (1875–1936) – выдающийся русский поэт, прозаик, переводчик, композитор. А заодно – один из самых известных открытых гомосексуалистов того времени.] и иже с ним, а это, как по мне – сигнал! Да и смотрит он иногда так… облизывающе.

Я, к слову, вполне толерантен к меньшинствам, ибо человек вправе распоряжаться собственной жопой, равно как и прочими частями тела и души без цензуры со стороны общества и государства, но вот содержание и проституция, это уже несколько иное. А Беленький, вот кажется мне, как минимум на содержании. Он смазлив, андрогинен и несколько, я бы сказал, вызывающе андрогинен. Подчёркнуто.

В женском платье, подобно Феликсу Юсупову, по городу не передвигается, но сдаётся мне, исключительно потому, что он не Юсупов! Там, где наследнику одной из знатнейших фамилий простят выходку и покивают на эксцентричность, почётному гражданину Беленькому могут впаять статью.

– Как там продвигаются дела у акулы антикварного дела? – интересуется он, и сам же смеётся.

– Акула… скажешь тоже! Так, пескарик в луже, – ворчу я, но в нескольких словах обрисовываю свои нынешние возможности.