Пространствие в стене

Надо сказать, что время было тяжелое и обострились чувства у инопланетян, выходцев из иных миров и других мушкетеров с чувством не выполненного Дон Кихота под созвездием большой безделицы. По этому поводу двери у меня не было, а была стена непонимания и желания оградиться ею. Дабы удовлетворить инстинкт страдания и не понимания у всех пришельцев. И этот луноход о котором я повествую. Как вы понимаете долбился в стену. И, как я понимаю, работал наугад.

Так вот.

– Тем не менее меня зовут… – продолжил страждущий.

Тут голос резко замолчал. Я бы даже сказал редко замолчал. Вряд ли в наше время, подумал я, кто-то умеет и может так вовремя и ненавязчиво заткнуться. Принимая во внимание не малую моральную нагрузку того времени. Через некоторый промежуток «романтических вмешательств» вылитых на бумагу. Да. Она еще существовала. Правда считалась роскошью. Через некоторое время послышалась возня за стеной. С явными претензиями собеседников друг к другу. Не буду описывать из чего я это понял, но можете поверить на слово это было так.

Вдруг другой голос за стеной не менее противно затараторил и за скреб по стене чем-то вроде гвоздя.

– Я его обезвредил, – сказал голос, – можете выходить.

Я молчал.

– Симметрия восстановлена, -продолжал голос, – можете не отвечать, но я знаю, что вы там. Вы же понимаете, что два полушария этого демиурга должны как-то договариваться. Иначе на этом все закончится.

За окном уже во всю расцветал катарсис. Хотелось сидеть за столом солнечным, летним утром, пить чай с бутербродом с колбасой и предвкушать новую главу.

Так я стал путешественником во времени.

В те далекие времена я любил мечтать.

Первый раз я увидел время, пока падал в обморок, обусловленный резким ростом. Это случилось перед школой. Перед выходом из дома в школу. В момент сборов. Перед завтраком. И, скажу я вам, это слишком трансцендентно, чтобы можно было хоть как-то это выразить. Все ваши представления и гипотезы и тем более часы, чушь несусветная. Этого просто не существует! И нет вообще на языке и в теле вселенной чего-то похожего на то, что мы называем временем.

Я говорю, что я первый путешественник в том, чего не существует, то есть во времени. Оно тоже не знает, что оно и говорит (опять вранье), что наше представление о нем, это его сон. Причем не самый приятный. А мы для него, что-то вроде следов на снегу, по которым прыгает ребенок, неуклюже повторяя чье-то нахождение на этом месте. Сегодня, завтра, вчера, мрак собачий.