Африканская тетрадь. Или по дороге в Париж

И вдруг ссадинка стала разрастаться. С каждым днём. Вскоре, вся ступня, по щиколотку, приобрела вид тёмно-фиолетового с лиловым отливом резинового носка. Потом и правая туда же…

На 24 день, когда даже наркоманы начали получать результат (у нас там было несколько ребят-студентов), я ощутил конечный эффект: эйфория, лёгкость. В районе метро Горького иду и туловища не чувствую. В то же время, на ногах как две гири привязаны. Иду в шлёпанцах. Ни в какую другую обувь мои ступни уже не влазят.

Это у них называется – попасть в оверан, т.

Сижу потею дальше. Ещё неделю. Слава богу, платить в таких случаях не надо. Из тех, с кем начинали вместе, со мной остался только один парень лет тридцати. Он на военном химзаводе когда-то получил отравление. Говорит, что еле выжил. Полгода по госпиталям провалялся. Умереть не позволили, но и отраву вывести до конца не смогли. В костях осталась.

Из него потом стёкла через кожу пошли. Стеклянные крупинки такие.

Сидит, чухается, и вытаскивает прямо из пор: «О, ещё одна!».

Грамм 15 в целлофан наскирдовал.

Мне же, чувствую, что-то с этикой надо решать. Я всё-таки христианин. А тут как бы другая религия.

Бегать уже не получается перед тем, как в парилку идти. Ноги – чужие. Кожа вот-вот лопнет. Слоновость ниже колен. Четыре часа отпарился на верхней полке, стаканов сорок воды выдул, захожу под горячий душ, а меня знобит. Чувствую, что не могу принять от них помощь. И сам себе говорю: «Или вы там сейчас помиритесь (Христа и Хаббарда* имея в виду), или я здесь подохну!.

Вдруг в голове картинка: я лечу в космосе, время от времени пролетаю через какие-то светящиеся арки. Впереди возникает астероид. Как бриллиант гигантский. И я влетаю в него со всей дури. А там помещениеоранжерея. И куча святых. Перед тем как влететь, мельком замечаю обеспокоенного моим появлением призрака. Это Рон Хаббард – основатель. Полетел по своим делам, а от меня отмахнулся; иди, мол, разбирайся сам.

Я завис. Вижу за столиком слегка пьяненького Христа. Ему, вроде, немножко стыдно. Он говорит: «А мы играем». Не суетись, мол, приятель.

Тогда я им: «Вы тут играете, а у меня там по-настоящему умирают. Я к тёткам даже на похороны не приезжал».

И начинаю просить у всех прощения: у девушек, которых обманывал, у всех-всех, с кем когда-то неэтично обошёлся. Потом возвращаюсь и говорю: «Меня такой ответ не устраивает. Я пошёл к Главному».