Дома мы не нужны. Книга седьмая. И все-таки она вертится!

А было этой мощности…

– Еще и нетерпения, – усмехнулся профессор, – ощущая, как в его груди подобное чувство расцветает буйным цветом, и грозит вырваться наружу.

Как у Анатолия, и Бори Левина со Светланой, которые подпирали своими могучими плечами железные косяки дверной коробки, что вела в салон, и сейчас была настежь открыта. Кудрявцев это ожидание, конечно же, ощущал. Но на безмолвные вопросы, что застыли в глазах товарищей, лишь загадочно усмехался; потом, через полтора часа беспрерывной гонки, в которой он изображал сон человека, уставшего от долгого подъема и спуска по бесчисленным ступеням твердыни («Конечно же, притворяется, – решил сидевший рядом Романов, прислушиваясь в ровному дыханию командира, – хотя кто его знает?!»), полковник, наконец, смилостивился.

– Расскажу все. Но чуть попозже – в более комфортных условиях.

– Каких?! – невольно вылетело из самого нутра профессора.

Командир хитро улыбнулся, а потом, сложив правую руку козырьком над глазами – словно далекое солнце, точно на которое правил Никитин, могло обжечь своими лучами сквозь огромное лобовое стекло-хамелеон «Варяга» – ткнул перед собой левой:

– Вон там!

Профессор едва не вскрикнул; Анатолий рядом не выдержал, и коротко матюгнулся. И было отчего! Прямо по курсу на гладкое поле опускался огромный, сверкающий на солнце шар.

– Это уже не площадка, а степь, – поправил его Кудрявцев, словно прочитавший его мысль, – как мы лихо назад промчались.

Тракторист выпрямился в сидении, явно гордый нечастой похвалой командира. Но глаз от неведомого объекта он не спускал; а потом притормозил – у самого края площадки; там, где ее серая несокрушимая поверхность сменялась буйными красками трав мандаринового цвета разной степени насыщенности.

– Пожалуй, – Алексей Александрович невольно обратил общее внимание на это буйство, – она тут растет всегда; не зная ни зимы, ни весны с осенью.

Он еще и погордился собой: впереди уже утвердился на мощных коленчатых «ногах» летающий объект из фильмов о пришельцах, а он позволяет себе отвлечься на что-то постороннее, привычное. Анатолий проворчал что-то невнятное, явно намекая на то, что профессор сейчас озвучил очевидное, и не раз обсужденное. А Кудрявцев с другой стороны от Романова рассмеялся совсем по другой причине.