Банкир. Книга вторая: Камни мира Ваалдам

Рассматривая прежде всего ее лицо, отличавшееся всеми чертами гоблинов, но… более одухотворенное, что ли, он старался не смотреть туда, где Камень уже не резал глаза, а буквально взывал: «Протяни руку, и возьми меня!».

– Здравствуй, бабушка, – поклонился он, практически сравниваясь в росте с незнакомкой, в которой от полотна дороги до макушки, прикрытой капюшоном, было не меньше стандартного лесниковского понятия: «На уровне груди».

Именно так, на высоте метра тридцати сантиметров лесоводы, по крайней мере в России, измеряли и измеряют диаметр деревьев.

Как одно из таких деревьев, а именно дуб, пораженный молнией, он и застыл, отступив на пару шагов, и оперевшись в надежный бампер «Арматы», когда «бабушка» ответила:

– И тебе не хворать, внучек.

Ответила на русском языке почти безо всякого акцента. В мыслях Мастера, который мгновенно принял вполне независимый и равнодушный вид, и направился вокруг странной незнакомки по большой окружности (словно только для этого и отступил назад), мелькнула и пропала мысль о первом варианте его восприятия мира Ваалдам.

Том, в котором он сейчас лежит на больничной койке, накачанный лекарствами. Только сильный галлюциноген мог вложить в уста невероятно старой гоблинши слова русского языка.

– Ну, или какая-нибудь другая причина, – Мастер уже вполне спокойно принялся выстраивать логическую цепочку.

В этой цепи на первый взгляд совершенно не стыкуемыми звеньями послушно цеплялись Бобл с Гоблом, первыми услышавшие от него русскую речь, мобильник в сумке, до которого так и не добрались Сашины руки, и, наконец, то самое иезуитское выражение лица гоблинши, которое он уже отмечал у двух других представителей гоблинского племени, и которое буквально заставило его купить эту самую сумку.

Он невольно поправил пояс, и одарил Джесси и Умника, застывших лицами на наручах, ставшей уже почти крылатой фразой: «За пятнадцать рубликов, кстати!». Тем временем все грани и навыки Мастера боя сейчас изучали старушку, которую с боков и со спины практически невозможно было отличить от Бабы-яги – такой, какой ее показывали в старых советских киносказках.

– Да и с лица ты, бабушка, в общем-то, – ухмыльнулся он, останавливаясь как и полагалось в сказках – к ней лицом, а задом…, – если бы не эта печать многовековой мудрости, была бы ты копией Георгия Милляра в гриме.

Он сейчас и сам не мог сказать, где, и когда он слышал имя актера; вот понадобилось – и информация послушно выплыла из глубокого омута памяти.