Возвращение заблудшего зверя

Выстрел один, не дуплет! Что-то же должно остаться жить!?

Похмелье вернулось усиленной мигренью. Не смотря на шелка и кожи тренья. И даже влажные уже…

– Философия такого рода, Андрей, порой абстрактна и сложна, – он взглянул на отчаявшегося «актера» напротив на диване, укрытого с двух сторон полуголым нетрезвым «материалом», – ведь не понять ее нам без водки и вина…

– Не поня-я-ть… – Андрей взревел раненым зверем, пугая зрителей и остальных участников сцены. – Пойдемте пить. Тогда поймем, что лучше – жить или… быть, а может просто бить… ключом воды… простой, не техногенной.

Каруселью, лопастями винта мотора самолета, раскрученными разноцветным открытым зонтом, закружилось веселье. Смешался шелк телесный с шелками нижнего белья и простыней. Бил источником коньяк, стремлением потоков рек со всех сторон света втекали вина разноцветно и разносортно в океан абсента, что омывал приливом белый песчаный, нет… скорее, порошковый райский пляж. На коем угасал костер травы пахучей… Сменялись кухни в представлении: Италия и Венгрия, перчила остротою Азия.

Музыка живая – от симфоний и до цыган с попснёй и рэпом в промежутках. Как ночь сменялась днем, так же блуд сменялся беспробудным пьянством. Мелькали звезды в черном небе первым снегом в момент головокружения на балконе не от любви и счастья, а до тошноты от алкоголя и умопомрачительного бл…дства.

Андрей молчал. Евгений ждал.

– Я расскажу вам всё, – сказал Андрей однажды на террасе, когда луна уже двоилась. – Но к такому надо быть готовым… внутренне и внешне.

– Но я готов, – икнул Евгений некрасиво.

– Не думаю… – Андрей поднял бокал тостом к звездам или к богу. – Готовым надо быть не только всё понять и пережить, но даже мне, чтобы просто рассказать…

– Тогда когда же? Я не могу… – Евгений отчаянье проявил во всех возможных и даже превосходных степенях. – Я не способен так больше пить…

– Пейте! Поверьте, вам много придется пережить. – Андрей взглянул на небо, затем на дно бокала. – Многое запомнить, а еще большее забыть…

Луна, стесняясь Содома и Гоморры в их минимальном проявлении, большей своей частью ушла за тучи, оттуда подглядывая за спеющим яблоком запрета, выделяющимся червоточинами в ее блеклом теле.

И тучи закрыли звезды, как родительской рукой – глаза толпы детей от вида непотребных их вниманию сцен.

*

Относительно спокойная и размеренная жизнь Алисы устраивала ее. Она почти забыла о гонениях, об убийственно настроенной и одержимой матери.