Заметки на полях

Заметил, как Катя усмехается – нет, она положительно настроена на волну моего юмора! – и метнулся вперёд. В этом полупрыжке я резко развернулся, что есть силы ударил. И – да! – суровая деревянная указка с треском переломилась, врезавшись в грудину Игнатьева, который притаился там же, где и восемнадцать лет назад. Вот те и фокус, капитан Беспечность!

Коля заорал, схватился за грудь, скрючился. Ахнула Катя, ойкнул Гоша.

– Колян! – воскликнул я и схватил его за волосы. – Ты чё на углу встал? Деньги зарабатываешь? Сколько поднять успел? Где процент?! – С этими словами я приставил острый обломок к его горлу и чуть-чуть нажал, так, чтобы он почувствовал боль, опасность.

И он почувствовал. В вытаращенных глазах я увидел ужас. Что он прочитал в моих – боюсь даже предположить, потому что в этот момент я понял, что убить мне – как плюнуть. Кажется, убив себя, я сломал в себе какие-то границы, без которых мне теперь придётся учиться жить. Рука не дрожала. Рука хотела насквозь пробить шею этого выблядка.

А я смотрел Коле в глаза и пытался найти хоть одну причину этого не делать.

– Семён, перестань! – Катя схватила меня за руку и дёрнула.

Злые чары рассеялись. Я моргнул, разжал руку – обломок выпал на пол. Я тяжело выдохнул, поднял взгляд на Игнатьева.

– Потеряйся, – тихо сказал я.

И он потерялся. Вчистил так, что искры из-под подошв летели. А я закрыл руками лицо.

Фойе только сейчас заполнилось учениками. Гул голосов, крики, топот, шорохи. А я стою, как будто рыдаю.

На самом деле пытаюсь до чего-то внутри себя досмотреться.

– Семён… – Я почувствовал, как моих рук касаются пальцы Кати. Я схватил их, посмотрел в её испуганные глаза. – Что с тобой?

– Ничего. – Я улыбнулся. Я умел улыбаться, даже когда в душе творится полный п**дец. Сказывались годы работы продавцом.

– Ты ведь раньше таким не был…

– Не был, – кивнул я.

Гоша, бледный, недоумевающий, топтался рядом. Во взглядах, которые он бросал на меня, я видел ставшую непоколебимой веру.

Теперь он даже не сомневался, что вчера я рассказал ему правду. Потому что вот так себя вести подросток в тринадцать лет не мог просто по определению. По крайней мере, подросток с моей биографией.

– Ладно, что там сейчас, – вздохнул я, заставляя себя переключиться. – Русский? Пойдёмте, перемена короткая.

11

Остальные уроки я словно бы и не заметил. Сидел, погружённый в свои мысли, в себя. Искал там что-то – и не находил.