Ты можешь идти один

Я никогда не питался в школе. С детства почему-то так пошло. К столовой у меня было ничем не объяснимое отвращение, а брать еду из дома не позволяла застенчивость. Нет, вернее взять-то я мог. Даже брал пару раз. Но ел, запершись в кабинке туалета. В этом оказалось мало приятного, и я предпочитал подождать с обедом до конца уроков.

– Это отличная белковая пища! – настаивал Брик.

– Это бутерброд с колбасой.

– И с сыром!

– И с сыром, – признал я.

– Слушай, я тебя опять не понимаю. Ты скрываешь любовь, скрываешь голод… Какой в этом смысл? Поев сейчас, ты освободишь мозг от мыслей о еде и сможешь лучше усвоить новый материал.

Поскольку на нас опять начинали оглядываться, я взял бутерброд, посмотрев при этом на Брика так, что он не стал заканчивать фразу.

– Спасибо, – сказал я сквозь зубы.

– Пожалуйста! – заулыбался Брик. – Кстати, можешь сегодня зайти ко мне опять?

– Что случилось?

Боря понизил голос и наклонился ко мне:

– Мне нужно научиться готовить пищу.

– Чего?

– Я успел изучить только эти бутерброды. А в книгах пишут, что питаться ими всегда – вредно для организма. Мое тело и так норовит умереть при каждом удобном случае! Дома есть какие-то продукты, но с ними нужно что-то сделать.

– Господи боже, а мама-то тебе на что? – Мне не хотелось никуда идти после уроков. Хотелось прийти домой и молча страдать, вызывая в памяти лицо Жанны.

– Маму я убил, я ведь говорил об этом, – напомнил Брик.

Я поморщился.

– Блин, Боря, перестань так говорить, у меня мурашки по коже. Я не очень-то хорошо готовлю. Суп устроит?

– Суп – да. Читал, что горячая жидкая пища очень полезна.

Я не мог долго концентрироваться на рассуждениях Брика о вкусной и здоровой пище. Немного успокоиться получилось лишь когда Жанна вернулась в класс, и они с Петей уселись за разные парты. Почему-то я считал, что пока они не сели вместе – все несерьезно.

На физике Боря вновь завладел вниманием класса.

– Да, Боря? – указала на него Анна Федоровна.

Брик встал.

– Вы хотите сказать, что в проводах реально все это происходит? – спросил он.

Я покраснел и уставился в парту. Почему мне стыдно за его нелепость? Это, что ли, называется дружбой?

– В смысле? – растерялась Анна Федоровна.