Первые искры

Жертва представлялась мне хрупкой блондиночкой с жалобными голубыми глазами, которые будут сниться мне до конца дней. Но ведь мир наверху не сплошь населён голубоглазыми жалобными блондинками! Надо хотя бы попытаться, хотя бы начать, выбраться на поверхность!

А хуже всего было то, что я не мог толком вспомнить лицо сестры. Вместо него охотно всплывала Рюгу Рена с заставки на моём смартфоне (вот имена анимешных персонажей почему-то в этом мире легко вспоминались и произносились), и тут память заканчивалась.

Вернувшись в комнату, я включил смартфон и открыл снимок сестры. Смотрел на него долго, до рези в глазах, впитывая памятью каждую чёрточку её улыбающегося лица. Только она одна и осталась у меня от прежнего мира, где я родился и вырос.

Но заряда смартфона оставалось меньше половины. А потом? Что потом? Я выключил смарт и уснул, сжав кулаки. Алая печать горела на кулаке всю ночь.

Утром я пришёл в святилище первым, до завтрака, и Таллену встретил в угрюмой позе. Я сложил на груди руки, закутался в плащ и, наклонив голову, смотрел в огонь. Минут десять эту позу отрабатывал.

Но Талли усилий не оценила.

– Ты чего нахохлился, как курица на петуха? – спросила она. – Подумал над моим интересным предложением?

– Всю ночь думал, – отважно пискнул я (голос некстати сломался).

– Мозоли не натёр? – фыркнула Талли. – Ладно, не красней, как девица, говори уже, раздеваться мне или…

– Одеваться, – перебил я, наступив на глотку своему воображению. – Мы идём наверх. Искать жертву.

Талли помолчала. Подошла ближе, заглянула мне в лицо, приподняв бровь.

– Н-да? – сказала она.

– Ага, – кивнул я. – Или я никаких больше заклинаний отрабатывать не стану.

– Запомни один хороший урок, – вздохнула Талли. – Когда требуешь, не торопись с «или», пока не спросят: теряешь возможность получить требуемое даром. Но я тебя услышала. Иди завтракать, я поговорю с дядей и присоединюсь. Устроим тебе экскурсию.

Она ушла, покачивая бёдрами, а я смотрел ей вслед, раскрыв рот, и не верил ушам.