Палач, скрипачка и дракон

Наконец, Фабиано позволил горожанам разойтись.

– Пусть остаются девушки, коим в нынешнем году исполнилось восемнадцать лет, – добавил он, как будто без него о том не знали.

Когда толчея рассеялась, Энрика вновь увидела Рокко. Тот знаками показал, что подождет снаружи, и Энрике ничего не оставалось, кроме как кивнуть и вымучить улыбку.

Но вот ушел и Рокко. Ламберто тоже куда-то запропастился, лишь Фабиано, заложив руки за спину, стоял рядом с кафедрой. Энрика и Лиза подошли к алтарю, где переминались с ноги на ногу семь-восемь их ровесниц.

Двоих Энрика знала, трех иногда видела, остальные, кажется, вовсе на глаза раньше не попадались. Фабиано окинул всех тяжелым взглядом.

– Итак. Сегодня каждая из вас выбирает судьбу. Это значит, что утром вы либо отправляетесь в работный дом учиться мастерству и трудиться во славу Дио, либо берете на себя тяжкое бремя монастырского служения. Увы, такова женская природа – ленность порождает разврат, а разврат ведет в лапы Диаскола. Вирту – благочестивый городок, и потому здесь не будет незамужних дам, достигших возраста зрелости.

 – Фабиано протянул к кафедре руку и взял плоскую коробочку. Открыл ее, никому не показывая содержимого, и снова поднял взгляд на притихших девушек.

– Амбра Висеконте, – провозгласил он. – Каков твой выбор?

Низенькая худая девушка, которая выглядела едва на пятнадцать, став центром внимания, как будто еще уменьшилась.

– Работный дом, – пролепетала она.

Склонив голову, Фабиано достал из коробочки белую просвирку и, величественно склонившись, положил в руки Амбры.

– Рита Маэстри?

– Работный дом, синьор.

Еще одна белая просвирка.

– Мелисса Трапанезе?

– Работный дом!

После пятого «работного дома» Фабиано начал хмуриться.

– Барбара ДиМарко! Отчего ты не желаешь пойти в монастырь?

– Дио так суров, – беззаботно отозвалась самая полная из присутствующих. – А я так слаба духом, что, боюсь, не сумею должным образом служить ему.

Фабиано как будто о чем-то задумался, глядя на Барбару, которая отвечала ему честным и прямым взглядом.

Наконец, пробормотав «н-да», он протянул девушке белый хлебец.

«Что если он меня про монастырь спросит? – подумала Энрика. – Надо бы ответить что-нибудь этакое. Чтобы и самой посмеяться, и ему повода не дать…»

– Энрика Маззарини! – Оклик вырвал ее из раздумий. Взгляд Фабиано пронзал насквозь, но Энрика собрала в кулак волю и выдержала. – Твой выбор?

Она уже видела белую просвирку, показавшуюся из коробочки.