Князь Барятинский. Ближний Круг

 – В моём магическом арсенале есть средства, которые позволят вернуть Костиному облику прежний вид.

– Мой облик никогда не будет прежним, – покачал головой я. – Как бы вам этого ни хотелось. Я буду выглядеть так, как считаю нужным. Вы собирались обсудить что-то важное, верно? Предлагаю не терять время.

Григорий Михайлович сел… нет, практически упал на стол, обхватив голову руками. Вздохнул, ни к кому не обращаясь:

– Вот теперь я начинаю думать, что всё это было глупой затеей.

– Только теперь? – не удержалась от подколки Нина.

Мне это представление начало надоедать. Я нахмурился:

– «Мятущийся дух» – ты ведь так меня назвал, верно? Призывая, ты сказал, что моя борьба не окончена. И вот я здесь – а ты устраиваешь сцену из-за причёски? Я что, должен был работать моделью?

– Ты должен был представлять род Барятинских при императорском дворе! – рявкнул дед. И, опустив руки, уставился на меня.

Я моргнул от неожиданности.

– Прошу прощения… Что?

Какой ещё двор, какое «представлять»? Революционер – при дворе?! Мятежнику, жизнь положившему на то, чтобы свергнуть власть Концернов – плясать перед императором? Они тут что, совсем с горя умом тронулись? Нашли, чей дух призывать.

Григорий Михайлович сделал над собой усилие. Он слез со стола, обошёл его – походка сделалась старческой, шаркающей, и я ощутил смутный укол вины, – и остановился по ту сторону. Подняв голову, посмотрел на портрет на стене.

Я слышал, что всякого рода чиновники и начальники сколько-нибудь серьёзных предприятий раньше вешали на стены в кабинетах портреты президентов.

Однако в моём мире эта эпоха давно прошла. Президенты мало где остались, а там, где остались – выполняли марионеточные функции. Миром правили Концерны. Концернами – совет директоров, над которым возвышался Глава. Он не требовал, чтобы его портреты висели в кабинетах. Всё, что интересовало Главу – прибыльность предприятий.

На портрете в кабинете Григория Михайловича был изображен немолодой мужчина с усами и пронзительным взглядом.

Белый мундир, ордена, золотые эполеты, голубая лента через плечо. В руках мужчина держал золотой жезл с двуглавым орлом на вершине.

– Это – ваш президент? – попытался угадать я.

Григорий Михайлович опустил голову и тихо засмеялся. Кажется, у него начиналась истерика.

– Это – Божию Милостию Император Всероссийский Александр Четвёртый Романов, – сказала Нина. Негромко, но с таким возмущением, как будто я спутал ружьё с винтовкой.

– Ясно, – кивнул я.