Гром гремит дважды. Турнир

Ну, скажем, богатырь два метра ростом и столько же в плечах, неспешно, посвистывая, расшвырял бы всю эту кодлу и пошёл бы дальше. Для Джиана важнее была скорость, а вот с этим у него проблемы.

Я был гораздо быстрее, а недостаток скорости легко мог скомпенсировать применением какой-нибудь из трёх известных мне техник. Большинство нападавших парней были вооружены чем-то «дальнобойным», и они не стремились сокращать дистанцию до предела, полагая, что с безопасного расстояния могут легко вырубить меня битой или цепью.

Этим я и пользовался, то и дело пуская в ход своё невидимое оружие.

Мою защиту прорвал первый парень, кинувшийся с ножом. Он был быстр. Я машинально перехватил его руку, выкрутил, почувствовал, как разжались пальцы, выпуская нож… И утратил контроль над остальными.

Бита мелькнула перед глазами. Я успел отшатнуться, но правое плечо взорвалось болью, тут же чей-то кулак врезался в лицо.

Я тяжело привалился спиной к спине Джиана, дважды махнул кулаками наудачу, пока не вернулась способность ориентироваться в пространстве.

Два бледно-жёлтых луча разлетелись и нашли какие-то свои жертвы.

Едва проморгавшись, я увидел, что меня сейчас ударят цепью. Нырнул вниз, не подумав, и цепь ударила по спине Джиана. Он обернулся, прощёлкал удар, полетел на асфальт, попытался вскочить – на нём тут же повисли, повалили обратно.

– Убей этого урода! – орал Вэньмин. Морда у него вся была в крови, от былой холёной крутизны ничего не осталось.

Джиан уже перестал сопротивляться, он только поджал ноги, закрыл голову руками, спасая самые уязвимые части тела.

Я вертелся на месте, отбиваясь от всех сразу. Теперь, когда спину мне никто не прикрывал (по моей же вине!), я едва успевал даже дышать.

Попытался применить Паука – меня сбили моментально. Удары сыпались со всех сторон. Я уже не скрываясь использовал технику Длинной Руки. Парни разлетались во все стороны, но на место одного упавшего тут же прибегали двое, трое, четверо. Да сколько же их?!

Удар по голове на миг погрузил меня в темноту.

В темноту, в которой, свиваясь кольцами, танцевал жёлтый дракон. Он раскрыл пасть, намереваясь броситься на меня, как делал уже тысячи раз.

Эта связка не распалась, да и вряд ли когда-нибудь распадётся. Боль давала мне силу. Какую-то запретную, необъяснимую силу. «Ты называешь своего духа Болью», – сказал Вейж, и он был, чёрт побери, прав!

– Не меня, – шепнул я дракону. – Не меня. Жри их. Всех их. Вся их боль – тебе, ненасытная скотина.