Гром гремит дважды

Как будто разум был заведён на определённое время – меня прям подкинуло. Сел в постели, проморгался и понял, что «ну ещё пять минуточек» – это не про меня.

Рассветные лучи проникали в комнату через окно. Я встал, потянулся и начал делать гимнастику, стараясь не шуметь. Какие упражнения, в какой последовательности – не задумывался. Включились те же рефлексы, которые заставили меня повалить на пол Ниу, схватить на лету чашку – мои руки и ноги всё прекрасно знали и без меня. Думать, почему так происходит, я устал ещё вчера.

Тао дрых, разинув рот и всхрапывая. Хоть стонать перестал – и то ладно. Похоже, если его не слишком бить, то двенадцать часов ломки он переживает вполне нормально.

По мере того, как я заставлял свои жидкие мышцы разогреваться, в комнате светлело, и я снова обратил внимание, что стены покрывают надписи. В основном, это были имена и пара-тройка слов. Как будто каждый, кто жил в этой комнате, оставлял автограф.

«Здесь жил Сюин. Радуйся».

«Ли. 4737 –»

«Бог ненавидит тебя. Цзе».

Размахивая руками, я скользил взглядом по этим надписям, напоминающим эпитафии, пока взгляд не споткнулся об одно имя. Я шагнул к стене ближе и прочитал:

«Джиан. Счастливо оставаться».

Тот ли это Джиан, с которым мы так мило пообщались ночью, или другой? Спрашивать, пожалуй, воздержусь. Вряд ли он будет в настроении предаваться ностальгии.

Вспомнив вчерашнее, я болезненно скривился и отвёл было взгляд, но он буквально зацепился за бледную надпись, сделанную чьей-то небрежной рукой рядом с именем Джиана.

«Юн из Байшаня. 4724»

Цифры мне ни о чём не говорили.

А вот Байшань…

Белая гора.

Китаец из видения-воспоминания.

По ушам ударил резкий сигнал побудки. Тао застонал, заворочался. А я всё стоял и смотрел на стену, в одних трусах. Смотрел и думал.

Увидел ли я это слово, а потом подсознание решило сыграть со мной шутку и породило то видение? Или же это – одно из тех удивительных совпадений, что определяют нашу жизнь?

– Ты уже встал? – спросил Тао.

Я не стал отвечать на дурацкий вопрос. Натянул штаны, накинул куртку.

– Байшань, – повторил вслух, возясь с завязками.

– А чего Байшань? – спросил Тао.

– Так… Вспомнилось.

– Бывал в Шужуане?

Я резко развернулся и уставился на него.

– Где бывал? Как ты сказал?

Тао отшатнулся, заморгал, демонстрируя дух борца.

– Шу… Шужуань, – пробормотал он. – Так мы называли это район.

Шужуань. «Обрубки».