Эра Огня 5. Мятежное пламя

На Материке это не так бросалось в глаза, здесь и без того царило вечное лето, но стоило посмотреть вниз…

Авелла выбежала из дворца, пересекла площадь и, перелетев по воздуху несколько строений, приземлилась возле лечебницы из белого камня.

– Долго бежала, – заметил Лореотис, сидевший с трубкой у входа.

– Тарлинис, вместо того, чтобы говорить по делу, нёс какую-то чушь! – выпалила Авелла; с Лореотисом только она и могла вести себя так, как ей хотелось, быть собой. – Представляешь? Он хочет, чтобы я вышла замуж!

– Ну… Политически – разумно.

– Знаю, что разумно! Но…

– Знаю, что «но». Не выпрыгивай из штанов, я тоже верю, что наш пацан вернётся. Сердце чует.

Авелла, хмурясь, прошлась туда-сюда перед Лореотисом, потом буркнула:

– Я в платье, вообще-то.

– Вот и умница. И кого он тебе сватает?

– Тебя. Или Асзара.

Лореотис закашлялся, поперхнувшись дымом.

– Меня?! Да он ополоумел!

– Вовсе нет. Он просто хочет меня раздавить. Всегда он хочет одного и того же, как я ни стараюсь! Ему нужно, чтобы меня на куски разорвало, чтобы от меня вообще ничего не осталось!

– Но-но, полегче.

– Тебе весело?! – остановилась Авелла напротив рыцаря.

– Нет, но это не повод перестать шутить. Ты ведь Воздушная! Улыбнись хотя бы, что ли. Твоей улыбки сейчас всем очень не хватает.

Авелла не улыбнулась.

– Трубку погаси, – сказала она. – Огонь запрещён ночью.

– Это приказ главы клана? – спросил Лореотис, спокойно попыхивая трубкой.

– Это приказ регента главы клана Воздуха. Я прекрасно понимаю, что никакого смысла в нём нет. Но пообещала следить за исполнением.

Она подошла к двери.

– Знаешь, малышка, – вздохнул Лореотис, выбивая трубку, – ни к чему хорошему всё это не приведёт. Ты либо совсем прогнёшься, либо начнётся резня. Одно из двух.

– Знаю.

– И на что мы надеемся?

– Ты знаешь.

Толкнув дверь, Авелла вошла в полутёмное помещение. Вытянув руку, зажгла на ней огонёк. Плевать на этот дурацкий запрет. Если бы дракон мог, он бы проник сюда миллионом путей. Случайная искра, солнечный свет, огонь страсти и огонь ненависти, полыхающий в душах. Но он пока не трогал Материк. И всё, что видела Авелла в запрете мамы – очередную попытку ущемить себя.

Зован лежал в палате один.