День, который никогда не придёт

Пастухи, видя происшедшее, побежали и рассказали в городе и в селениях. И вышли видеть происшедшее; и, придя к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисуса, одетого и в здравом уме; и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся. И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них, потому что они объяты были великим страхом. Он вошел в лодку и возвратился. Человек же, из которого вышли бесы, просил Его, чтобы быть с Ним. Но Иисус отпустил его, сказав: возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Бог.

– Одержимость, – пробормотал я. – Исцеление бесноватого. Что же тебя тут заинтересовало, Бернард?

Больше Библия ничего мне не дала, и я открыл коробку с сигарами. Там ещё оставалось пять штук. Я вынул их, одну за другой, тщательно осмотрел.

Стенки коробки были обиты бархатом, только дно – белое, бумажное. Как-то странно оно смотрелось. Будто в богатом доме на великолепный паркет бросили дешёвый ковёр.

Я перевернул коробку, потряс её, постучал по деревянному днищу, и бумага выпала. Качнувшись в воздухе, она опустилась на стол.

Это оказалась ещё одна фотография. Я вздрогнул. Адреналин, вскипев, разлетелся по венам и артериям, дыхание участилось, во рту пересохло.

На фотографии была изображена женщина. Велианка. Пусть на чёрно-белом фото её кожа не казалась сияющей, скорее было похоже, что у фотографа сбилась фокусировка.

Я закрыл глаза, откинулся на спинку стула, стул – скрипнул.

Либо Крейбенст говорит правду насчёт призраков. Либо – и что всего вероятнее – я встретил убийцу в свой самый первый день в городе. Потому что именно эта девушка была в ратуше, когда я туда вошёл.

Стук слева привлёк моё внимание. Я открыл глаза, повернул голову и увидел скарабея. Навозный жук стоял в банке на передних лапах, а задними стучал в стекло. Как будто пытался мне что-то сказать.

14

Крейбенст ждал меня в семь часов утра возле участка.

– Как успехи? – спросил я, пожав шерифу руку.

– Ну, кое-что есть, – сказал тот и открыл передо мной дверь в участок. – Я поговорил с Эстреллой – женщиной, которая убирает в ратуше.

– Не велианка? – уточнил я.

– Нет, – мотнул головой Крейбенст и уселся за стол. – Ваелианцев не пустили бы в ратушу. Эстрелла говорит, что Бернард последние дни был какой-то чудной.