День, который никогда не придёт

Кимми снова напрягся, вцепился в руль.

– Деревня – в другую сторону, – сказал он. – Там ничего интересного. Мистер Дребен сказал…

– Ясно, ясно, – отмахнулся я. – Привезти к нему. Вот ты и везёшь. Много рабочих едет на карьер, а?

– Не только на карьер, – мотнул головой парень. – Хотят строить ответвление от железной дороги. Чтобы везти руду прямо от карьера. Будет много работы.

– Руду же вроде здесь обогащают?

– Пока да. Но чистые алмазы часто крадут. Путь длинный, подонков много. Всем хочется разбогатеть.

Выгоднее вывезти руду в те края, где есть закон.

– Закон есть везде, – сказал я. – И он везде одинаков.

– Как скажете, мистер Пиньоль.

Произносил он правильно. Значит, проблема действительно с грамотностью.

Кимми высадил меня возле ратуши и укатил, сказав, что должен ещё купить сандвич для наместника. Я остался один в чужом городе. Сейчас он был почти пуст. Все мужчины трудились в карьере, женщины, видимо, хлопотали по хозяйству.

Сбоку от ратуши я обнаружил площадь с виселицами.

В петлях болтались три высохших трупа. Они практически почернели, но всё же по еле заметному отблеску кожи я сделал вывод, что висят велианцы.

– Это что? – спросил я сморщенного старика, сидящего под тентом неподалёку.

Он тоже блестел на солнце и тоже казался мёртвым. Но, заслышав мой голос, поднял голову. Потом лениво повернул её, оглядел повешенных.

– Тыквы, – сказал он.

– Что? – нахмурился я. – Ты говоришь по…

– Тыквы-горлянки, – уверенно сказал старик.

– За что их повесили?

Старик ухмыльнулся, продемонстрировав чёрные зубы:

– Если хозяин сушит тыкву-горлянку, значит, ему нужно.

Он был не то пьян, не то безумен, не то и то и другое вместе. Потеряв интерес к разговору, я подхватил чемодан и пошёл в ратушу.

2

Внутри меня встретил полумрак. Я остановился у порога, ожидая, пока глаза привыкнут после яркого света снаружи. Вдруг послышался голос:

– Что угодно господину?

Я закрыл глаза, надавил на веки. Когда вновь открыл, смог различить силуэт стройной миловидной женщины в длинном, до пола, платье.

Она стояла у подножия лестницы. В темноте было отчётливо видно, как фосфоресцирует её кожа. Лёгким призрачным светом. Тёмные волосы, заплетённые в косу. Возраст я бы определить затруднился. Лет двадцать пять? Тридцать?

– Вы прислуживаете? – спросил я.

Женщина наклонила голову. Она стояла как изваяние. Как один из тех роботов, которых мы с Марией однажды, ещё будучи студентами, видели на ярмарке.