Феникс. Ты должен сжечь себя в своем собственном пламени

– Ага, пирожки. Хотя я уже сомневаюсь, что они у нас будут. – Сказал Натаниель, который хотел завалиться, прямо в коридоре, спать, настолько он устал.

– Хочешь нам помочь, Данталион? – Лайла, не дождавшись ответа, потащила его на кухню и натянула на него свой фартук с цветочками, который явно был ему маловат.

На кухне был полный беспорядок. Еще бы! Чего еще можно ждать от молодого ангела и ребенка?

– Лично я уже потерял надежду. Не хочу продолжать. – Натаниель прошел на кухню, чтобы вымыть лицо и руки.

– Но я хочу пирожки! – Лайла начала хныкать, хотя было видно, что она лишь притворяется.

– Будут тебе пирожки. – Сказал Данталион. – Книга рецептов есть?

***

«Я все время смотрю на него, но он не замечает меня. Не видит. Не хочет видеть. Я смотрю в его зеленые глаза, но не могу увидеть в них себя. Даже не знаю, есть ли в них вообще хоть что-то. В них так пусто и от него веет холодом в последнее время. Но я уверена, что смогу разогреть его холодное сердце, я смогу заполнить его душевную пустоту».

***

После нескольких часов мучений, Данталион и Лайла все-таки справились с этим нелегким кулинарным рецептом и сделали пирожки. Конечно, на вид они были не очень, все таки их готовили впервые, но оказались очень даже вкусными. Довольная и насытившаяся Лайла отправилась спать, а Данталион пошел за ней, чтобы пожелать добрых снов и подоткнуть ей одеяло, после чего пошел к Натаниелю.

Войдя в комнату друга, он заметил, что тот разбирается в каких-то бумагах.

– Подрастет, бери в жены. Я с ней долго не протяну. – Сказал Натаниель, не отрывая глаз от бумаг.

– Она милая. Зря ты так. – Данталион улыбнулся.

– Это с тобой она милая! – Он ухмыльнулся. – А мне она нервы трепет и истерики жуткие устраивает.

– Она еще ребенок. Подрастет и не будет такого.

– Насчет того, что это пройдет – я сомневаюсь. Плохо ты знаешь этих женщин.

– Возможно. Ты же знаешь, мне это не очень и интересно.

– Знаю. Однако, кое-кто не намерен отступать.

– Что? Ты о чем вообще? – Данталион приподнял левую бровь, в ожидании ответа, но он его так и не получил.

Уходя от друга, он решил, никому ничего не говорить, решил, молча уйти. Возможно, так будет легче.