Уркварт Ройхо

И посмотрев на дружинников, дворяне увидели Уркварта, который яростно отмахивался тяжелым учебным мечом от десятника Юнга и, проигрывая, он попытался взять опытного воина на горло. Но Юнг на это не реагировал, и продолжал методично загонять графского сына в угол между стеной и Восточной башней.

– А неплохо паренек держится, – отметил барон Койн. – Не сдается и не трусит. В учебе прилежен и к тебе подольститься не пытается.

– Да, – согласился с магом граф, – молодец. Жаль только, что он не настоящий Уркварт.

– Так в чем проблема? Сделай его истинным Ройхо. Сегодня день необычный, как раз то, что надо. Вспомни предания из старины, как рода остверов после первой войны с Ишими-Бар людьми оскудели, и каждая семья по три-четыре человека со стороны в приемные сыновья брала.

– Помню это предание. Но сейчас, вроде бы время не то.

– Как раз таки именно то, Квентин. Сколько было Ройхо в расцвет империи?

– Около четырехсот.

– А сейчас только твоя семья и осталась, а тут еще потеря наследника.

– Значит, предлагаешь усыновить чужака в теле моего сына?

– Конечно. Катрин и детям этого знать не надо, останетесь один на один, и проведешь обряд. Все по старому закону. Наследником второго сына сделаешь, а Уркварту, как и собирался, волю дай. Затем я «Ловца Душ» очищу, чтобы не было соблазна парня под жесткий контроль взять.

Граф посмотрел на Уркварта, которого десятник сначала прижал к стене, а затем жестким и быстрым ударом сбил наземь, но тот, все равно пытался подняться, и он одобрительно кивнул подбородком:

– Пожалуй, ты прав, друг, так я и сделаю.

Перед духами предков признаю его своим приемным сыном, а наследником объявлю Айнура. Но есть одно «но». А что если духи не примут его как своего?

– Мне кажется, что все сложится хорошо.

– Посмотрим.

* * *

Моя новая жизнь, на удивление, быстро вошла в колею. Семья графа, за исключением самого отца семейства, признала меня за своего. И все мои неправильные построения речи, несвойственные прежнему Уркварту, и странности, домочадцы списывали на болезнь и жалели меня как могли.

Ну и я, соответственно, на такое отношение отвечал добротой и теплом, ибо было бы свинством, как сказал один киногерой: «Злом платить за предобрейшее». И один раз я даже смог оказать моей новой семье небольшую услугу.

Сестры близняшки, белокурые семилетние милашки Джани и Наири, сбежали от няньки и полезли на чердак, вроде бы, за голубями.