Бей первым, Федя! Ветеринар. Книга первая

Ткнула в буквальном смысле, так что ему – как он не задерживал дыхание – пришлось глотнуть и этого «аромата».

Майка пахла сразу всем – и носками, и трусами, и… той самой каплей крови, которая возможно, на самом деле стекла недавно с лезвия топора. Запах свежей крови сквозь нещадную вонь драной майки мог распознать чуткий нос профессионала. Федор Казанцев был как раз таким профессионалом – дипломированным практикующим ветеринарным врачом. Этот запах вдруг стал главным. Он заполнил ноздри Казанцева, расширившиеся от предчувствия чего-то ужасного.

– Просто кровавые, – машинально поправил себя Казанцев и шепотом, будто кто-то кроме жены мог еще услышать его, спросил, – а где… он?

– Кто он?

– Ну кто?.. Труп!

Жена замерла на секунду с каким-то странным выражением лица, а потом ответила, по обыкновению вопросом на вопрос:

– Ага, ты даже не знаешь, как его зовут… звали? – Галчонок коротко истерично хохотнула, потом опять задумалась, словно решала какую-то задач; наконец решила ее и выпалила, – привел неведомо кого в дом, испоганил тут все.

– К… какой ножик? К… куда сунул?

– А то сам не знаешь, куда суют? Между пятым и шестым ребром; а дальше – как у Михаила Юрьевича.

– К… какого Михаила Юрьевича? – зубы насмерть перепуганного Казанцева начали выстукивать танец маленьких лебедей.

– Лермонтова Михаила Юрьевича, – на удивление быстро успокоилась Галина, – сунул и «… там два раза повернул свое оружье…».

Она наконец бросила окровавленную майку на пол и опередила очередное «Зачем?» мужа:

– Как поросенка – чтобы задеть жизненно важные внутренние органы.

– Ну и?..

– Ну и все! Один удар – одна дырка – один труп!

Галина рассуждала вполне профессионально. Она была таким же дипломированным ветврачом, как и Федор, только временно не практикующим. Больше того – в свое время она закончила вместе с Казанцевым «Тимирязевку».

Федор вскочил с кровати, забегал по комнате. Теперь его лицо покрывали крупные капли пота, но нагнуться за лохмотьями, чтобы смахнуть ими противную липкую влагу, он не решился, побрезговал. Казанцев остановился у шкафа, резко дернул за ручку полированной дверцы. Внутри царил обычный идеальный порядок. В углу не сидел, и не улыбался ему остывающий труп. Под кроватью – как помнил Казанцев – тоже никого не было.