Пир Ярославны. Ох уж эти женщины! Часть третья

Знаете историю знаменитого индийского алмаза? Кажется, его называют Кохинором?

Николаич, призванием и профессией которого была история, даже оскорбился: «Что значит знаю? Я тебе такие подробности могу про этот камень рассказать!».

Подробности, кстати, действительно были кровавыми. Отсвет этой крови Николай уловил в глазах соседа; тот кивнул и резюмировал:

– Так что, ребята, с этим камушком можно нажить беды… выше крыши. Но и подняться можно так, – внезапно улыбнулся он, – что никакая крыша уже не будет нужна.

Королю дорогу заступая,

Бремена ты мечешь выше туч,

Суд вершишь до самого Дуная.

Власть твоя по землям потекла…

Николаич споткнулся в душе, потеряв вместе с неведомым автором рифму.

– Какой король; при чем тут Дунай?! – воскликнул он, заставив Николая с Валентиной недоуменно вскинуть брови.

Он смущенно улыбнулся, еще немного порылся в своей памяти; опять не смог отыскать неведомый источник, и жалобно уставился на довольное теперь лицо соседа.

– А может, ну его, этот бриллиант, – почти прохныкал он, – давайте его в костер бросим; проверим, так ли он хорошо горит, как обычный уголь.

Валентина, до этого мгновения изображавшая из себя глупо кивающую куклу ростом метр восемьдесят, при слове «бриллиант» очнулась; явила миру круглые и очень заинтересованные глаза.

– Бриллиант?! – воскликнула чуть громче, чем следовало, – настоящий?!!

Теперь к ним присоединились Люда с Сашком, и Николай, негромко чертыхаясь, пошел к «столу» за доказательствами.

– Вот, глядите, – поднял он пустую бутылку из-под «Хеннесси».

Когда Кошкин «нырял» в мегалит, бутылка была наполовину пустой.

– Или наполовину полной, – поправил себя историк, наблюдая, как по прозрачному стеклу поползла светлая царапина.

Николай ловко провел глубокую черту по окружности, а потом, внешне не прилагая никаких усилий, переломил бутылку, которая лишь чуть слышно хрустнула.

– И как только этот факт не подчеркнул в своей «Одиссее» Гомер? – с каким-то непонятным весельем подумал Виктор Николаевич; и с еще более ехидной ухмылкой ответил себе, – потому и не отметил, что я этот камушек умыкнул из дворца Одиссея.