Дома мы не нужны. последняя битва спящего бога

– «Навигатор»! Мой «Навигатор»! – это сержант-татарин бежал к недалеким отсюда развалинам американского лагеря.

Через пару минут довольно рычащий, словно ручной зверь, вернувшийся к хозяину, автомобиль подъехал к командиру, едва не переехав левым передним колесом труп капитана.

– Молодец, – похвалил Акимбетова командир, – едешь сейчас к лестнице, к трапу – ждешь девчат – Оксану с Ириной; с ними еще пара сербских ребят в охранении – вот всех четверых сюда и вези.

Сержант оглянулся на товарища – Салима – но полковник счел, что для выполнения такой простой задачи хватит и одного бойца – тем более такого бравого, как командир татарского партизанского отряда.

– Только.., – замялся Ринат, – это ведь не броневая машина – какую-то защиту от этих тварей летающих сообразить надо. А я свою балясину сержанту Дубову оставил.

Командир думал недолго. Четверо бойцов остались на месте недавнего боя (а точнее бойни, которой американские бандиты во главе со своим главарем вполне заслужили) – перенести недвижные тела покомпактней, устроить над ними тень, наконец, попробовать напоить их.

Усаживаясь в кожаный салон «Навигатора», Никитин услышал, как внизу тоже взвыл двигатель – это отправилась в путь команда Оксаны Кудрявцевой.

– И чем она сможет помочь? – проворчал тракторист негромко – так, чтобы командир услышал.

Кудрявцев усмехнулся, поняв немудреный трюк Анатолия; и ответил:

– Устроим этим ребятам шок – вроде того, как электрическим током запускают остановившееся сердце.

– А у этих несчастных остановилось.., – начал догадываться Никитин.

– Сознание, – подхватил профессор Романов, – вот Оксана его и пробудит. Только не слишком большая встряска получится?

– А мы ее попросим нежно разбудить, ласково, – усмехнулся опять командир.

«Навигатор» остановился, не доехав до крайней стены лагеря. А дальше ехать не было смысла, по крайней мере сейчас. Ведь то, за чем бойцы со своим командиром прибыли в рассадник американской «демократии» в этом мире, буквально валялось у ног, за пределами лагеря. В искореженной стальной конструкции, покрытой медными листами, трудно было опознать что-то внятное – настолько она была изуродована.