Ох, уж эти женщины! Пять попыток познать женщину изнутри

– Это ты еще с моей Валентиной не познакомилась, – мрачно подумал Кошкин.

Он тут же воспрянул духом, даже засмеялся – вспомнил слова супруги о том, что она готова терпеть скорее его знакомства с девицами, чем надоевшие исторические изыскания мужа. Вспомнил и про прическу, за которую она обещала оттаскать гипотетическую соперницу. Рука, повинуясь его неосознанной мысли, поправила роскошные локоны Кассандры; так же невольно он изобразил на губах улыбку, вызвав восторженный стон у мужика в тоге, которого не успели оттеснить в сторону стражники.

Да, прогулка тет-а-тет с блистательной пророчицей не получилась; тело, вмещавшее сейчас сразу две личности, стража окружила еще до того, как Кассандра вышла из собственного дворца. Но даже так Кошкину было безумно интересно – потрогать собственными руками кусочек истории; найти в ней подтверждение известным фактам…

– А лучше – опровержение, – помечтал он, – чтобы я смог сделать свое открытие, когда вернусь домой.

Между тем, возвращаться пока было не с чем – не с перечислением же архитектурных памятников и жилищ древней Трои; не со списком греческих кораблей, которые Кошкин увидел, остановившись во главе десятка охранников на крепостной стене.

– Да если б и узнал, что бы я сейчас сделал? Голую задницу показал? Так они только рады были бы, – он огладил нежные ягодицы сразу двумя руками, вызвав нестройное шевеление в рядах стражников, и круто повернулся.

– Все, – заявил он устами царевны, – насмотрелся. Веди меня в какое-нибудь присутственное место.

Эти слова предназначались для Кассандры, но принял их на собственный счет начальник охраны, который – как уже знал Кошкин – успел побывать в постели царевны, и не один раз.

– Слушаю, моя богиня, – гаркнул он, хлопнул ладонью по щиту, – а в какое? В то самое?

Трилиний – так звали командира – помедлил, а потом все-таки позволил себе подмигнуть; так, чтобы не видели стражники, замершие столбами за его стеной. Кассандра жарко зашептала: «Соглашайся, не пожалеешь!».

И Виктор Николаевич не устоял – в чужом теле он был готов на любые безумства. Ну, почти на любые. Процессию теперь возглавлял Трилиний.