Дорога к искуплению

 – Ты хотел сравнить руны на стене с рунами на медальоне? Думаю это, все прояснит окончательно.

Бэрвин суетливыми движениями извлек из-под куртки свой родовой камень, бегло бросив взгляд на руны на талисмане и на руны не стене, он разочарованно вздохнул.

– Сравни амулет, что я передал тебе пять лет назад, амулет твоего отца по крови, – подсказал гнолл. – Он ведь все еще у тебя?

Дворф тут же встрепенулся и снова полез под куртку. Он долго и придирчиво изучал руны на втором камне сличая их с письменами начертанными на стене.

Гнолл вытянув шею, выглядывал из-за спины дворфа, занимаясь тем же.

– Все сходится, – Наконец выдохнул Бэрвин.

– Все сходится, – шепотом, несколько раз, как заклинание, повторил за дворфом гнолл.

Бэрвин молчал, желваки заходили на его скулах, а на висках вздулись вены. Чексид искоса поглядывал на него, готовый ко всему.

Дворф был не таким, как сам Чексид или Рио, когда тот еще был жив. Гнолл и Риордан Хэддинг, грабили ради наживы, им нужно было золото, и если его им отдавали добровольно, то они всегда отпускали своих жертв.

Бэрвин же предпочитал действовать иначе или, как он сам говорил, проще, он сначала убивал свою жертву и потом, не спеша, обыскивал труп.

Порой Чексиду даже, казалось, что его названный племянник слишком жесток, и зачастую неоправданно. То ли ему доставляло удовольствие, когда он кого-нибудь убивал, то ли ему было все равно, но уж точно угрызениями совести и какими-то переживаниями он не мучился. Гнолл не раз пытался вразумить его, но все было без толку.

Бэрвин слушал его, кивал головой, но все равно продолжал убивать.

Не сказать, чтоб и сам Чексид был в этом отношении святым, на его руках было достаточно крови, ни в чем не повинных людей, эльфов и дворфов. Но все-таки если можно было обойтись без кровопролития, он именно так и поступал. А если и приходилось убивать, делал он это безо всякого удовольствия.

После смерти Рио, с того времени, когда вместо него с Чексидом, Фагнор стал посещать Бэрвин, дворф сильно изменился.

Он стал более замкнутым, равнодушным ко всему, часто выказывал неожиданную и неоправданную агрессию. Чексиду, даже казалось, что он вообще уже неспособен к каким-либо проявлениям эмоций, он все делал с каменным равнодушным лицом, застывшим взглядом и кривой ухмылкой на лице.

Порой Чексид даже, не то, что бы побаивался своего, так называемого племянника, но, не зная чего от него ожидать, старался держаться с ним осторожно в особенно напряженные моменты.