Проклятие короля

– Я говорю, что высокородные дамы так выражаться не должны! Что же вы так торопитесь-то? Вона, весь пол водой залили… Эх… Давайте я помогу вам вытереться…

Почувствовав прикосновение подогретого полотенца, я, наконец, справилась с шоком и, развернувшись, уставилась на служанку:

– Этого не может быть! Понимаешь? Печать Безмолвия относится к школе Жизни, а печать Истинного холода – к школе Льда!! В них разная сила!!!

– Вы это о чем, ваша милость? – прижав полотенце к моей груди, Ойра удивленно посмотрела на меня.

– Да так… Просто удивилась… – буркнула я и, перейдя на истинное зрение, снова нащупала активатор руны Огня на голыше, до сих пор валяющемся на дне бочки. А потом отпихнула от себя продолжавшую меня вытирать наперсницу и снова запрыгнула в воду: – Нет, пожалуй, я еще не домылась…

К обеду я спустилась с получасовым опозданием. И, усаживаясь в кресло, была так рассеянна, что чуть не смахнула со стола стоявшую на самом краю тарелку. Естественно, мое состояние не осталось незамеченным: эрр Валин, по обыкновению сидящий напротив меня, мрачно свел брови у переносицы и по-хамски поинтересовался:

– Что, никак не уйметесь? Опять со своей силой экспериментировали?

– Вы забыли добавить «ваша милость»! – прошипела я, почувствовав, что к лицу приливает кровь.

– Ваша милость! Вы опять экспериментировали со своей силой? – с легкой издевкой в голосе спросил маг.

– С чего вы взяли, эрр? Вы что, заметили убыль в моем запасе? Или видите на мне новые плетения? – холодно спросила я, понимая, что каждое мое слово обязательно достигнет ушей отца.

– Нет, но мне кажется…

– Если вам что-то кажется, то я советую обратиться к эрру Маалусу! Зрительные галлюцинации – его вотчина. Три-четыре часа работы – и вы навсегда забудете о галлюцинациях, видениях и кошмарах…

– Ваша милость, давайте не будем играть словами. Вам это все равно не поможет, – убрав со лба сальную прядь волос, гнусненько ухмыльнулся Крыса. – В чем не поможет? Ну, как вам сказать? Я УВЕРЕН, что вы ОПЯТЬ нарушили запрет вашего отца.

В зале мгновенно стало тихо. Поваренок Минька, пытавшийся положить на мою тарелку кусок жаркого, превратился в ледяную статую. Дворецкий Жак, как обычно, стоящий у двери, впервые на моей памяти изменился в лице и побледнел.