Хейсар

В тот самый, которым Бельвард учился отрубать конечности – с потертой рукоятью, покрытой замысловатой резьбой, со вмятиной на обухе и лезвием, наточенным не хуже родового меча отца.

Губы юноши искривила злая усмешка:

– Ага, пытался… Но толку?

От топора повеяло жуткой, затмевающей все и вся ненавистью. А через мгновение он заиграл алым, потек и обернулся огромной – с кулак – каплей крови, в которой отражался эшафот. И привязанный к колесу Бездушный…

Бельвард зажмурился и провалился в прошлое…

– …Ваша светлость, он потребовал пять сотен золотых! И еще по две сотни за каждый удар или касание факелом… – глядя на носки своих сапог, пробормотала Ульяра.

– Итого тринадцать сотен? – деловито уточнил Коммин[48 - Коммин – самый младший сын графа Ильмара Увераша.].

– Пятнадцать… – оскалился отец. – Ты забыл, что его первым делом оскопят!

– ОскоПИТ! – подчеркнув последний слог, выдохнула мать. – Бельвард! А потом прижжет рану и отрубит этой твари и руки, и ноги…

Бельвард удовлетворенно кивнул – ни одному из его близких даже и в голову не пришло задуматься о цене, запрошенной за место помощника палача.

– Это еще не все, ваша милость… – Лоб, щеки и шея Ульяры покрылись безобразными алыми пятнами, а голос ощутимо задрожал: – Он сказал, что не выпустит его све… его милость на помост, пока не добьется от него нужной силы удара…

– То есть? – нахмурилась мать.

– То есть его милости придется… э-э-э… поработать… с заключенными… как минимум двое суток…

Увидев, что по щекам Ульяры потекли слезы, а ее рука осенила его знаком животворящего круга, Бельвард непонимающе выгнул бровь и… догадался, что она боится за его Посмертие!

Чувство нежности, которое он испытывал к девушке, чаще других согревающей его постель, мгновенно сменилось диким, всепоглощающим бешенством: она, выросшая в доме Уверашей и обязанная жаждать мести так же, как и ее сюзерен, смела верить в Бога, ее запрещающего!

– Скажешь хоть одно слово про Изумрудную Скрижаль или Вседержителя – и я начну свою службу с того, что вырву тебе язык!!! – вцепившись в рукоять кинжала, выдохнул он.

Ульяра рухнула на колени, как подкошенная, и затряслась в беззвучных рыданиях.

Благосклонно кивнув Бельварду, граф Ильмар подал корпус вперед и вперил взгляд в коленопреклоненную девицу:

– Передай своему свояку, что деньги значения не имеют.