Чужая кровь

Или ногой…

– Ночная Хмарь оступился… – попробовал было защитить поломанного недавно медведем охотника Джамшер, но остановился на полуслове – пальчик Огненной Гривы прикоснулся к его губам и не дал продолжить дальше:

– Мне все равно, как это произошло. Ведь он сейчас – калека. А его жена угасает вместе с ним… Сбереги себя для меня, ладно?

– Хорошо… – тут же позабыв все пришедшие в голову аргументы, пробормотал он.

– Самой темной ночи, Воин! – нежно прикоснувшись к его лбу губами, прошептала девушка.

– Самой темной ночи, огонь моего сердца… – встав на одно колено, Джамшер прижался лбом к ладони девушки и замер…

Залившего ее щеки румянца видно не было, но то, как задрожала рука смущенной девушки в процессе ритуального прощания с женой, сказало Утренней Заре вполне достаточно для того, чтобы дорисовать то, чего он не видел…

– Я приму Большие Дары.

Несколько раз подпрыгнув на месте, Джамшер чуть не заорал на весь лес от счастья, но вовремя сдержался, так как подставлять дурацким воплем сбежавшую из дома без разрешения отца девушку было бы некрасиво…

…Третью ночь Утренняя Заря решил провести в ущелье Вечного Стона – довольно редко посещаемом, но от этого не менее удобном месте для ночевки.

В принципе, особой необходимости продолжать охоту у него не было – восемь лисьих шкурок, сложенных в дорожном мешке, были очень неплохой добычей, а тушки косули, спрятанной в снежнике у границы вечных снегов, в одном дневном переходе от деревни, должно было хватить семье на неделю. Поэтому, прыгая с камня на камень, Джамшер пытался понять, чего ему хочется больше. Потратить еще день-два и принести в деревню сразу целую половину Большого Дара, или, ограничившись тем, что есть, порадовать Майке своим появлением раньше срока.

Видимо, поэтому не сразу среагировал на звук, раздавшийся чуть ниже тропы. Но и не слишком поздно – прыгнув в заросли кривых, низкорослых деревьев, парень словно растворился в густом переплетении ветвей и, найдя удобное для наблюдения место, замер…

По лесу ломились шестеро мужчин. Рослых, на голову выше Утренней Зари. Одетых в странную зеленую бесформенную одежду и увешанных железками непонятного назначения.