Триэн

На работу она предпочитала не опаздывать, поэтому выходила из дома рано, в начале восьмого.

Ватшин допил кофе, помыл посуду и сел в своём крошечном кабинетике за рабочий стол. До одиннадцати он священнодействовал – «творил вселенные», как говорила жена друзьям. После одиннадцати снова пил кофе и ехал по делам, если таковые появлялись вне литературного процесса, либо снова садился за компьютер и писал дальше.

Но в этот зимний день конца ноября судьба повернулась к нему другим боком, отчего мечты купить машину и поехать летом на море растаяли как дым.

В десять часов внезапно позвонил редактор:

– Константин Венедиктович, тут такое дело… – В голосе Быстровича вдруг прорезались виноватые нотки.

– Готов обсудить, – бодро отозвался Ватшин, не выказывая удивления: во-первых, Быстрович звонил ему редко, чаще они контактировали по скайпу, во-вторых, никогда раньше не выражал своих чувств.

– Мы решили пока не допечатывать ваш роман.

Кровь бросилась Ватшину в лицо.

– Н-ну, это конечно, – промямлил он, не находя слов.

– Вчера мы долго совещались с генеральным. Книги объективно продаются всё хуже и хуже, ваш успех локален, тенденции снижения углубляются, и рисковать директор не хочет. Год закончится, посмотрим на продажи, на развитие рынка, и тогда вернёмся к этому вопросу.

– Но мы же… это… подписали…

– Я готов выплатить компенсацию, – поспешно сказал Быстрович.

– Разумеется, спасибо, конечно, понимаю… Но, может, в электронном формате?

– Решено пока вообще закрыть тему.

– Ладно, я понял, – пробормотал расстроившийся до глубины души Константин, подумал: вот тебе и машина, и квартира, и отдых в Египте.

– Кстати, один мой хороший знакомый, – добавил редактор, – хотел бы с вами поговорить о вашем романе. Он его очень заинтересовал.

– Хорошо, пусть позвонит. Или дайте ему мой е-мейл.

– Он позвонит и подъедет. Зовут его Иван Петрович, я его знаю давно, очень хороший человек.

Ватшин выключил телефон. В голове плыл туман разочарования, хотелось материться и грозить кулаком небесам. Но он только сжал зубы и с усилием вернулся к работе. Долго переживать по поводу неудач было не в его характере.

Знакомый Быстровича позвонил через десять минут, словно ждал момента, когда Ватшин успокоится:

– Мне сказали, что с вами можно связаться. Я Гордеев Иван Петрович.

– А-а, да, конечно, – вздохнул Константин.