Не русские идут

Лето в этом году выдалось ненастное, с частыми дождями, хотя температура воздуха не опускалась ниже двадцати градусов. Иногда в центральные районы России приходила жара, на три-четыре дня, таяла на севере, подпираемая холодными антициклонами, и тогда в Санкт-Петербурге неделями держалась хорошая сухая погода.

Этим вечером второго июля как раз и началась такая тёплая полоса, вызвавшая оживление среди молодёжи, потянувшейся в скверы и парки, и на набережные Невы.

Буй-Тур, которому на ум пришли подобные соображения при виде пробежавшей мимо стайки девушек (его покоробило от мата, через слово употребляемого подружками), улыбнулся (и огорчился одновременно), предаваясь философскому настрою, зашагал через арку на улицу.

И вдруг ему показалось неестественным поведение парней.

Они явно не давали девчонке – лет восемнадцать, не больше (под аркой царил сумрак, однако Гордей хорошо видел в темноте) – пройти, хватая её за руки и плечи. Почему она при этом не кричала и не звала на помощь, а только пыталась оттолкнуть руки и вырваться, Гордей не понял, зато понял, что девушка в беде.

– Эй, гренадёры, – негромко сказал он, приближаясь. – Давайте-ка без рук. По-моему, она не хочет с вами беседовать.

Оба оглянулись.

Один был широк, имел пузо и руки-грабли, свисающие ниже колен.

Второй, смуглолицый, небритый, с чёлочкой, одетый в спортивные штаны и майку неопределённого цвета, на интеллигента тоже не тянул. По морде он был самый настоящий бандит, не боящийся ни бога, ни чёрта. Глаза у него были шалые и больные.

– Проходы мымо, дядя, – прохрипел он с акцентом. – Этот тёлка нам должен.

Второй заржал, показав гнилые зубы.

Гордей покачал головой, стараясь быть вежливым.

– Улыбаясь, друг мой, вы делаете свои зубы беззащитными.

– Чего?

Гордей протянул руку девушке.

– Идите сюда, мадмуазель. Я провожу вас до дому.

Девушка освободилась от руки смуглолицего и тенью перелетела арку, спряталась за спиной Буй-Тура.

Парни переглянулись, находясь в явной растерянности.

– Ты чего, мужик, офонарел?! – с угрозой пробасил пузатый амбал. – Жить надоело?!

– Жизнь – штука сложная, – сказал Гордей, по-прежнему настроенный философски. – То одним боком повернётся, то другим.