Особый контроль

Что еще говорят в таких случаях? Желаю удачи и счастья.

Прошагал до двери, оглянулся, ничего не увидев, и вышел. И только за сомкнувшейся дверью ощутил странную сосущую пустоту, холодную, как ледяной грот, и понял, что это действительно серьезно, серьезней не бывает, и ему до боли в груди захотелось броситься назад, стать на колени и пусть даже не видеть ее, только чувствовать рядом, ощущать ее тепло, дыхание… Но вернуться было уже невозможно, там выросла стена, толстая стена из двух слов: «Люблю другого… Люблю другого! Люблю другого!!» Когда она успела? И кто он, покоривший доселе независимый ее характер? Или это всего-навсего слова, проверка чувства?.

. Нет, не может быть! Так жестоко шутить она не способна. Значит, на самом деле существует этот третий, замкнувший тривиальный треугольник! И не поможет никто. Никто! Потому что это, наверное, единственный случай, не подвластный даже аварийно-спасательной службе, когда – человек, помоги себе сам!

Кто-то прошел по коридору.

Филипп открыл глаза…

Филипп открыл глаза и виновато улыбнулся, все еще пребывая во власти воспоминаний. Рядом с пультом вычислителя стоял Травицкий и смотрел на развернутый объем мыслепроектора, постукивая по груди пухленькими пальчиками. Метровый куб проектора был заткан цветами, и в его глубине, в раствор стационарной ТФ[1 - ТФ – тайм-фаг – система мгновенной транспортации материи. (Здесь и далее примеч. авт.)]-антенны, было вписано лицо Аларики.

– Извините, – пробормотал Филипп, стирая изображение. – Задумался…

Травицкий грустно покивал.

– Я не удивляюсь. Привык. У тебя, кажется, завтра ответственный матч?

– Финал Кубка континентов, – сказал Филипп, не поднимая глаз.

«Зачем я только пришел сюда сегодня, – подумал он, – все равно от меня толку, что от козла молока. У Травицкого и без меня забот хватает. Надо же, размечтался с эмканом на голове! Аларику нарисовал… Почему я вспомнил о ней? Согласно всем нормам психомоделистов я должен сейчас думать об игре.

Или перегорел? Нет, просто запретил себе думать об игре. А на Аларику, выходит, запрета не хватает. Слаб ты еще, Филипп Ромашин, конструктор, спортсмен и так далее…»

– Иди отдыхай, – посоветовал Травицкий. – Эту конструкцию, – он кивнул на пустой объем мыслепроектора, – списываю только за счет твоего волнения. На твоем месте я слетал бы куда-нибудь один, например, в Музей истории.