Большой лес. Многомерность

Вы же посещали? Или не помните?

– В ориентировании я не силён, – смущённо признался Егор Левонович. – По идее, надо просто лететь по разворачивающейся спирали и подмечать необычное в пейзаже.

– Согласен, полетели.

– Нет уж, дружище, теперь вы садитесь вместо пилота.

Они поменялись местами, с осторожностью наступая на чёрные диски «колёс», и Савельев, поиграв рукоятями руля, направил машину к желтку светила, просверлившего в «цементе» небосвода туманную дырку.

Сосредоточившись на поисках «необычного», он вскоре осознал главное отличие этого уровня Вселенной Большого Леса от верхнего этажа.

Во-первых, он был «блёклый», то есть цвет растений, покрывавших равнину, да и самой почвы, травы и даже неба казался покрытым тонким слоем пыли, которой на самом деле не было. Пейзаж просто выцвел, как выцветают пейзажи, нарисованные акварелью, по истечении многих лет хранения.

В-вторых, ландшафт равнины здесь был несколько иным, в нем наличествовало больше бугров, поднятий и понижений.

В-третьих, здешний лес был намного беднее по составу, нежели верхний. Савельев насчитал лишь несколько типов деревьев, в то время как главный уровень Леса содержал, по крайней мере, сотню разных видов, включая и заросли ягодоносных растений.

И наконец, в-четвёртых, под аэробайком проплывали участки буреломов и чащоб, чего в верхнем идеально чистом лесу не встречалось вовсе.

– Я тоже это заметил, – прокричал Карапетян в ответ на слова Савельева.

– Так давайте проверим.

– А когда базы будем искать?

– Вернёмся, покружимся.

– Но для спуска надо найти другую шахту.

– Она должна быть где-то недалеко, раз Ребров находил вход в неё.

Сергей Макарович с минуту молчал, вглядываясь в «поблёкшую» зелень лесных зарослей.

– Ладно, уговорили. Ничего не случится, если мы немного задержимся.

Аэробайк снова пошёл кругами, постепенно удаляясь от шахты, соединявшей верхний ярус Большого Леса с нижним. Молчали, вслушиваясь в удивительную всеобъемлющую тишину мира, не нарушаемую ни птичьими криками, ни треском ветвей кустарника, ломающихся под лапами зверей, ни звоном и гудением насекомых.

Сначала это забавляло людей, потом начало пугать и даже раздражать, хотя комариного писка никто слышать не хотел.