S-T-I-K-S. Нафаня

Открутив шустро крышку, я и с огромным удовольствием втянул в себя запах содержимого, выдохнув только одно слово:

– Она!

Да, в подобранной фляге была наркота. И пусть пахла она не так, как моя первая, и уж точно не так, как помои, сейчас плескавшиеся в моей фляжке, но узнал я её сразу и безошибочно, отчего настроение стремительно поползло вверх.

«Ещё поживём», – устремил я хищный взгляд в спину Старта.

Надежда вспыхнула сразу после того, как я окончательно осознал, что охотники тоже суперами оказались.

С балкона мы попали в комнату с огромной кроватью, занимающую вместе со шкафом почти всю её площадь, так что я направил Старта дальше в дом: заодно и подальше от зомби будем. В несколько шагов преодолев коридор с окном и фикусом в кадке возле него в одной стороне и лестницей на первый этаж в другой, мы вошли в другую, более просторную комнату.

– Это что такое? – замер я ошеломлённо на пороге, глядя на натюрморт на столе в центре комнаты и на обнажённые натуры по углам. – Мужик, а вы не уху ели тут случайно? Развязывай давай!

– Ты чего, парень? Ты чего? – вытаращил Старт глаза и даже руки опустил, замахав перед собой ими, пытаясь успокоить не на шутку разозлившегося меня. – Это же пустыши, не иммунные. Недавно обращённые! Такие же, что и за забором сейчас толпятся.

– Что? – я снова перевёл взгляд на… кхм. По центру комнаты возле дивана стоял заваленный разными яствами и выпивкой стол, а по углам – как-то так хитро связанные три… И снова – кхм. Женщины в коленно-локтевой позе. – Вы что, зомбачек того… – с трудом оторвав взгляд от них, я перевёл его на Старта. – Ну, вы и извращенцы!

– Много ты понимаешь, – в первый раз с момента нашей встречи он огрызнулся, но я, до сих пор шокированный, как-то не обратил на это внимания. – Баб мало, на всех не хватает, а свежие обращённые ничем от простых иммунных не отличаются, разве что непривередливые.

Разницы я действительно не заметил: стоят, сверкают белоснежными ягодицами, открыв доступ к задним вратам.

– И они не зомби, ты не думай, – видимо, задели его мои слова, что он даже трястись от страха перестал, продолжая оправдываться, – они живые: сердце бьётся, кровь по венам бежит, тёплые.