S-T-I-K-S. Нафаня

– …Найду… Обязательно найду… Куда бы ты ни спрятался, я тебя найду и убью…

Не только Котыч, но и я, как сюда попал, так совсем отупел. Видимо, наркота так действует. Иначе не пойму, что мне тогда в посёлке мешало побольше каменюку прихватить и сразу за всё с Котычем рассчитаться. Одним ударом все вопросы закрыть и не выслушивать теперь вот эти мечты маньяка. Но я хоть сейчас очухался, начал здраво рассуждать, а он…

Стоп!

Я даже замер, хоть и раньше лежал неподвижно, но теперь даже мысленно старался не спугнуть этого придурка.

Вчера, как стену подняли, я увидел его сидящим на кровати и уже шепчущим этот вот его бред. Даже жалко на миг стало: ещё подумал, что, видимо, наказали его сильно, раз окончательно головой тронулся. Но он, падла, шептал и шептал, шептал и шептал, и жалость моя уже к вечеру окончательно испарилась. Сейчас же в душе полыхала одна только лютая ненависть к нему.

Я специально на него внимания не обращал, лежал на кровати и ждал. И вот – дождался. Я чуть повернул голову и пересёкся взглядом с Котычем.

И как только это произошло, так мне сразу и стало понятно, что от меня требовали «броненосцы», когда метелили и приговаривали, чтоб я поверил и возжелал.

Котыч – возжелал!

И судя по тому, каким безумием горят его глаза, можно сказать, что он именно возжелал!

Вот на кого настройка подействовала. В его взгляде ощущалась чистая неприкрытая ненависть и желание: желание до меня добраться, желание меня найти и убить. Проделать именно то, о чём он вот уже два дня непрестанно шептал.

Но в своём этом неконтролируемом желании он допустил ошибку. Котыч встал со своей кровати и, приблизившись к моей камере, схватился руками за столбы решётки, а затем сунулся между ними же лицом, упёрся в меня своим бешеным взглядом и продолжил шептать:

– Я тебя убью…

– Н-на! – Я резко вскочил со своей кровати и со всех сил влепил ногой по его морде. – Выкуси, тварь! Я сам тебя прибью, прошлой ошибки уже не допущу! Ты понял? Я сам тебя убью, тварь!

Кричал я, правда, уже в стеклянную стену: как только я Котыча ударил и его отбросило назад, так она сразу же и рухнула, отделяя наши камеры друг от друга.

Если бы я знал! Если б я только знал, что своим ударом по ненавистной морде нажимаю на спусковой крючок приставленного к моему виску пистолета!

Я не знал!

Тогда я ликовал, найдя на своей обуви следы крови: значит, Котычу прилетело хорошо. Я радовался наступившей тишине… Недолго радовался. До утра.