S-T-I-K-S. Нафаня

Стаканчик я планировал у себя оставить – будет из чего воды потом напиться. Поднос же, накрыв обратно крышками, возле двери поставил. Туалетную бумагу отнёс к унитазу, с опаской на стену поглядывая, не решат ли меня сейчас взбодрить видом… Пургена.

Ну а чё? Нормальная кликуха! Его, наверное, потому и поселили в такой близости от мыслительного места, что не хотят, чтоб арестанты тут думы думали и таким видом наблюдателей смущали.

Вот так, управившись, я сел на кровать и, прихлёбывая уже порядком остывший чай, принялся в голове крутить, что я сегодня узнал, в попытке понять, где я очутился.

Первое: туман давешний точно отсюда. Видимо, из какой-то секретной лаборатории утечка произошла. Настолько секретной, что о ней даже слухов у нас в городе не ходило.

Интересно, правительство в курсе, что тут изучают?

Хотя это глупый вопрос – конечно в курсе. От них такое не скроешь. Наверное, программа суперсолдат каких-нибудь, а Пурген – это неудачный эксперимент.

При мысли о том, что монстр – результат эксперимента, мне даже совестно немного стало.

«Извини, братишка, за такое прозвище, – бросив взгляд в сторону, где он должен обитать, мысленно попросил я у него прощения, – но ты реально страшный!»

Понимаю, что вскоре сам могу таким вот Пургеном стать, но прозвище в голове уже сложилось, и мне только так о нём и думается. Но, судя по его поведению, ему, я так думаю, уже всё равно, как его называют. Чего-чего, а мозгов там точно уже не наблюдается.

Но это ладно, сейчас в другом нужно разобраться!

Что это за мужик, знахарь который? Руками машет вокруг тела и, видимо, не просто так машет.

Ещё те двое «броненосцев» в городе меня иммунным назвали. Но это, я так понимаю, к тому туману иммунный. Не зря он химией вонял. И… Точно! Дед Витя – он на здоровье обычно не жаловался, крепкий старик был. Как и баба Оля – шустрая старушка, но вдруг склерозом стала страдать. Я кинул подозрительный взгляд в сторону камеры Пургена. Этот тоже, кажется, о себе ничего не помнит, даже говорить не может, только урчит страшно и жрать хочет.

– Твою же мать! – Если и была какая сонливость после столь плотного обеда, то в этот момент её смыло пробравшим меня от затылка до пят холодом. – Нет! Нет! Нет! Ну бред же, да? – уставился я на стену напротив, не видя там ничего: перед глазами встала картина, как вдалеке на улице несколько человек, наклонившись к асфальту, что-то непонятное делают.