Попаданец в группу Дятлова. Сборник рассказов

Как же надоело его нытье вкупе с этими рассказами! Чем еще можно заняться в нашей камере четыре-на-четыре накануне приговора? Ну, порыдать можно, проклиная свою долю и пытаясь донести до равнодушных, как скалы, охранников, виднеющихся из-за толстой решетки, мысль о своей невиновности. Бессмысленно, конечно, но своего рода – разрядка. Литвин часто этим занимается.

Да, еще можно помечтать о Бразилии.

Не о стране, конечно, страны такой уже лет двести как не существует. О подкупольном пространстве. Говорят, это настоящий рай, там тепло, на пляжах под искусственным солнцем прогуливаются загорелые женщины.

На них цветастые платья, а на шеях – ожерелья из ракушек. Там нет не-людей, нет недостатка в еде и в кислороде. Вот только попасть под купол дано не каждому. Это место для избранных: для чиновников и членов их семей.

Бразилией это место назвали благодаря Джеку Гореняну. Этот парень отыскал где-то старинный фильм, который так и назывался – «Бразилия», отреставрировал его и распространял нелегально среди посетителей притонов.

Пока Гореняна накрыли, фильм успели посмотреть многие, и слово «Бразилия» ушло в народ.

Казнь Джека транслировали на общественных экранах. Собралась толпа и когда Ли Харви Освальд выстрелил аватару Гореняна в голову, начались беспорядки. Люди кричали «Бразилия! Мы хотим в Бразилию!». Не-люди огнеметами быстро навели порядок.

Я дотронулся до шрама на ноге, до боли в костяшках сжал мячик.

Когда начались облавы (власти разыскивали участников беспорядков), я спрятался у Инессы.

Эта женщина с риском для себя и своей семьи покупала в аптеке мазь от ожогов. Не знаю, что с ней сейчас. Надеюсь, все обошлось.

Да, Бразилия…

– Литвин.

– Чего тебе?

– Как думаешь, что там, под куполом?

– В каком смысле? – Литвин дернул левой пяткой, покрытой желтоватой корочкой. – Там Бразилия. Вечный рай для избранных. Это даже детям известно…

– Знаю, – перебил я. – Но что есть рай? Солнце, пальмы? Разве этого достаточно для рая?

Литвин сел на постели, подслеповато уставился на меня.

– Ты не думай, я не спятил, – поспешил я заверить сокамерника. – Мне бы такого рая хватило выше крыши. Но им, избранным, неужели не надоедает? Не хочется чего-то другого?

Костлявая рука Литвина метнулась к тумбочке, цапнула очки.

– Эх, Островцев… Вот тебя и на философию потянуло. Значит, уже…

Я догадался, что он подразумевал под этим «уже». Литвин давно жил в этой камере, ожидая приговора, и до меня перевидал немало других сокамерников.