Демоны Египта

Из государственных соображений.

– Вот-вот! Из государственных! Ты, знаешь ли, оставь мне эти соображения. Кроме того, этого святого отца еще надо установить, пока о нем мы знаем исключительно со слов какой-то девки, охотно раздвигающей колени, перед старым пердуном и еще не стесняющейся рассказывать об этом.

– Она просто дура, вот и все вывалила наружу.

– Да, знаешь, – доверительно сказал старший писец коллеге, – эти маленькие девочки, уже познавшие мужчину, эти детки, бывают, изворотливы, как ихневмоны, и коварны как гиены.

Мы видим миленькую детскую мордашку, а у нее пасть полная зубов акульих, что водятся в Лазурных водах, в десять рядов. Возможно, что и ядовитых.

– Об этом пусть печалится святой отец, любитель недозрелого плода и недожаренного мяса.

– Тут ты прав. Значит к делу. Крысеныша этого маленького ни в коем случае не трогать, ибо только через нее мы сможем выйти на этого, не к ночи будь сказано, святого, так сказать, отца. А сегодня бери своих людей, и проследите за «крысами», чтоб и эти не исчезли.

– А стража? Предупредить, чтобы не усердствовали с охраной?

– Нет, на этот раз не стоит. Просто пошли одного человека – пусть наблюдает и, в случае чего, даст условный знак, но думаю, они и сегодня пропьянствуют все двенадцать ночных часов.

– А не послать ли им в дар несколько кувшинов пива?

– Вот это самая мысль дельная за все время разговора.

– Идиотская была мысль. В заднице у мартышки, пожалуй, мысли будут поумнее. Кстати, и вид у тебя словно ты побывал в курятнике, где проживает очень крупный и весьма злобный петух, величиной со страуса.

Обычно сдержанный и невозмутимый старший писец, и на этот раз не потерял сдержанности. Даже напротив, голос его был почти безразличен и довольно нуден.

Он методично перечислил всех родственников младшего коллеги, дав им, увы, не очень лестную характеристику.

Затем он плавно перешел к предкам несчастного писца и, пытаясь выяснить его происхождение, перечислил множество животных, как правило, больных дурными болезнями и страдающих еще более дурными и весьма порочными наклонностями.

Так и не найдя корней древа Нофри, среди представителей животного мира, он принялся за него самого, примерив ему множество имен существительных, богато отдекорированных цветастыми прилагательными. Существительные господин старший писец в основном заимствовал опять из окружающей фауны и продуктов ее, в основном, кишечной жизнедеятельности.